СЕМИНАР  ПО ОБЩИМ ВОПРОСАМ. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

 ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Сейчас хотелось бы отметить пару моментов, которые нас слегка удивили. Вы, дамы и господа, здесь разбирали произведения коллег – так же, как и мы. Но когда мы следили за вашим разбором сюжета, это наводило на определенные мысли. Получалась забавная штука: практически все разборы сюжета сводились к разбору приключений главного героя.

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Образа главного героя, действий главного героя… Все было завязано на герое.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

И возникает закономерный вопрос – как вы станете разбирать роман, если главных героев будет, к примеру, трое? Там что, будет три сюжета? Тут возникает системная ошибка: сюжет – это не приключения главного героя. А герой или герои – не единственные  важные моменты произведения.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

А иногда даже – не самые главные.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Вы, как писатели, выступаете режиссерами спектакля. В вашем распоряжении актеры – то есть герои. В вашем распоряжении звукоцех – композитор и оператор.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Декораторы, которые изготавливают декорации.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Костюмерный цех, бутафорский… В вашем распоряжении – рабочие сцены, которые вертят поворотный круг и катают фуры с декорациями.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Осветитель, который дает общие планы, «фокус» световым пистолетом, красную или зеленую подсветку.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Художник-постановщик, который придумал, собственно, визуальное решение спектакля. И уже основываясь на нем, мы делаем декорации и решаем мизансценировку: расположение не актера, а актеров в сочетании с декорациями и освещением.

Короче – у вас в распоряжении целый театр! Вы же работаете с одним-единственным актером, забыв обо всех! При этом сами в зал не спускаетесь, не садитесь за столик с лампой под зеленым абажуром и не кричите оттуда: «Вась, давай музыку! На реплике «Да пошел он…» пускай «Вальс цветов»!» Вы не работаете с художником и осветителем… В результате весь сюжет – поведение актера на сцене. И даже не актеров в сочетании и взаимодействии друг с другом, а одного актера по центру.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

В лучшем случае – двух.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Поэтому странная получается ситуация, когда вы, обсуждая сюжет, говорите: «герой пошел туда, герой пошел сюда»… Минуточку! А пейзаж? Разве он не работает на сюжет? А идейный материал, который сюда вложен? Разве не работает? А описание одежды героя не работает на сюжет?

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Антураж, настроение, манера, в которой текст подается? Скажем, трагический эпизод, лирический эпизод, комический, «боевой»… Это же все, по идее, должно писаться в разной манере! Разными фразами, с разной окраской, с разным эмоциональным рядом и динамикой описания…

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Повторяю: получается системная ошибка. Под сюжетом вы понимаете исключительно героя – поведение, психотип, темперамент, поступки, действия… А это совершенно неправильно.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Для вас самое главное – что в итоге случилось с героем. Убили — не убили, победил – не победил, женился — не женился, решил проблему – не решил проблему.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Вчера в это особенно сильно уперлись, обсуждая повесть Кривоноса. Все говорили: «Вот герой Снорри! Он родился, нам сказали, что родился великий герой! А в конце повести он не стал великим героем. Нам интересно, будут ли дальше его приключения, убьет ли он дракона Фафнира. Если не Фафнира – то кого-нибудь другого. Зигфрида местного поймает и убьет…» А повесть-то не о Снорри, а о Родине! О совершенно другом глобальном понятии. И на эту Родину в сюжете книги работают и описание древнего дуба, и описание земли родной, описание кучи людей: пивоваров, бондарей, трактирщиков…

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Весь их быт, вся система взаимоотношений. Родина – это люди, которые там живут, их уклад жизни… Это все очень существенно для повествования.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

И когда в кульминации все бегут от нашествия вражеского, а единственный человек –пивовар Снорри с Родиной за спиной — встает против нашествия… Он уже стал великим героем! До битвы! И пророчество свершилось. Но этого почему-то никто не заметил! Все говорили: «А дальше он куда-нибудь пойдет? Его же оживят, наверное? И будет он приключаться еще некоторое время…»

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

А даже если и оживят… В повести уже есть четкий финал, кульминация и полностью раскрыта тема.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

У меня есть подозрения, что эта системная ошибка провоцируется привычкой к «сериальности». Современный писатель – и вы, мои дорогие, в том числе – избалован и испорчен сериальностью мышления: «Если книга «пойдет», я обязательно напишу продолжение». На чем должно строиться продолжение? На приключениях полюбившихся героев! Это подход не писателя, а менеджера. Маркетолога! Я их очень уважаю, но у них другая профессия!

Вот в чем беда.

Конечно, герой – самый яркий. Мы запоминаем Остапа Бендера и Д’Артаньяна, Ходжу Насреддина и Вини-Пуха. Но писатель не имеет права концентрироваться только на персонаже, говорить только о персонаже и только на нем строить базовые структуры произведения. Герой – не фундамент.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Это не значит, что герои не важны, а важен мир, идея или что-то еще. Герои, конечно же, очень важны. Но ровно в той степени, в какой важны остальные элементы произведения. Да, конечно, им стоит уделять большое внимание. Да, конечно, нужно развивать их психологию и отношения. Да, они должны быть яркими индивидуальностями. У них должна быть персонификация речи, они должны себя логично вести, совершать поступки. Это все очень важно. С этим никто не спорит. Но получается, что именно это застит взор и не дает увидеть все остальное. За деревьями, сиречь героями, не видно леса, сиречь романа.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Если взять пример из театра, то Мейерхольд выдвинул теорию «биомеханики» в режиссуре. Он считал, что актер – это великолепно организованная машина. Помните, нас вечно грузят: «любит ли автор своих персонажей?»… Как будто читателю есть дело до того, кого я люблю! Это ты, читатель, должен любить моих персонажей. Или не любить. А кого я люблю – это мои проблемы! Если актер по Мейерхольду – хорошо организованная машина, то он должен выполнить любую задачу режиссера. В идеале, если бы это был робот, способный выполнить любую задачу – было бы замечательно.

Казалось бы: какой плохой режиссер, как он унижает актеров, как он их мучает! Это же неуважение к творчеству актера! А он говорит: биомеханика, машина! Я сказал: «Заплакать!», значит, ты должен заплакать.

Но минуточку! В его театре играли Ильинский, Гарин… Это что, плохие актеры? Да они на Мейерхольда молились! Он им технику давал такую, что все ахали! Кстати, в возрасте, за шестьдесят, Мейерхольд работал в оперной студии. Его уже не брали никуда накануне ареста, вот Станиславский и взял к себе… И ставил он, кажется, «Риголетто». Там есть эпизод, когда надо подхватить бесчувственную Джильду. Он говорит актеру: «Вот тут ты поешь арию, подхватываешь Джильду, и бежишь по высокой лестнице вверх и скрываешься… Несешь ее в койку». Актер говорит: «Как же так? Я тенор, а Джильда – сопрано, она поперек себя шире! Как я арию петь буду и бежать по лестнице?!» Мейерхольд сказал: «Очень просто!» И показал: как. Подхватил Джильду, мотанул по лестнице, спел арию… После чего тенору уже было неудобно отказываться.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Если человек за шестьдесят это сделал, то человеку помоложе – ну, пардоньте… Стыдно не сделать.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Персонажи – это, конечно, не живые машины. Но персонажи – выразители сил конфликта, а не сам конфликт. Персонажи – исполнители сюжета, а не сам сюжет! Когда вы в это упираетесь, то и обсуждение заходит в тупик, и вы не видите произведения в целом – своего или чужого, это не принципиально. Вы находитесь не в зале, а на сцене. А на сцене не видно все рабочее пространство.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

За тактикой не видна стратегия. В итоге получается, что один из элементов романа – герой или герои – застит все остальное, не дает увидеть картину целиком. И выяснить, что здесь света не хватает, здесь декорации никакие, здесь второй персонаж куда-то подевался, здесь музыку вовремя не включили.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

При этом вы теряете все средства, которые, кстати, работают и на ваших героев. Костюм работает на героя. А костюм продумывается вместе с художником-костюмером, да еще с портными за компанию. И делается пять примерок. А ваше описание костюмов героев на сюжет не работает. Он одет во что-то, примерно соответствующее эпохе, и хватит. А должно работать! Вспоминаем «Три мушкетера». Д’Артаньян – кожа и металл. Арамис – кружевной воротничок, пуговицы с блестящими камнями. Атос – строго, благородно. Партос – пышно и дешево. Каждый костюм работает на характер. А вы не видите костюма вашего героя в контексте всего произведения.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Кроме этого, это будет лишний раз подчеркивать характер, привычки героя, его индивидуальность. Человек же по себе подбирает одежду, старается ходить в том, в чем ему нравится, в чем он считает, что лучше выглядит. Соответственно, раскрывается понимание, что значит в его представлении «лучше выглядеть». Для кого-то это уточненный костюм, для кого-то это расфуфыренная пышность, а кого-то старые джинсы вполне устраивают.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Мы с вами что сейчас делаем? Мы спустились в зал, и смотрим – сколько у нас есть выразительных средств, работающих на ваших любимых героев. Которых вы считаете главными выразителями сюжета и конфликта, но при этом видите только их поведение.

Из зала мы слышим музыку. Звучание моря и шелест листвы. И не просто «листва дико хрустела под ногами», а то, что работает на сюжет и на героя. Шум моря подчеркивает одно, а шорох листвы – другое. У героя может быть любимая песенка, которую он насвистывает в определенные моменты. У героя речь звучит каким-то образом. Это тоже звукоряд. Один говорит басом, а другой – контр-тенором. Что еще? Освещение. Закатное солнце, солнце в зените, тучи, дождь, пасмурно – это же не просто так. Это все подчеркивает действие, поведение, создает настроение.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Лес, по которому идет герой, может быть светлым, прозрачным, его пронизывают косые солнечные лучи. А может быть сумрачным, сплошные коряги, корни, мох; герой еле-еле пробирается. И опять это работает на настроение.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Ваше место, господа писатели, не на сцене рядом с героем. Хотя иногда бывает, что вы выскакиваете на сцену – и такое требуется. Выскочил, дал герою ценные указания, как играть дальше – и слинял в зал. В зале вы должны проводить больше времени, чем на сцене рядом с героем. Только из зала – да еще не из первого ряда – режиссер может закричать: «Занавес!» — и увидит все пространство, как занавес пойдет. Занавес ведь может просто так закрыться, а может кто-то взяться за край занавеса, и пробежать через сцену, его задергивая. Так делают в постановках комедии дель арте, и так делают в театре Кабуки. Когда в Москву приехал театр Кабуки, они сразу отказались играть, пока им не переставили занавес под их требования. Потому что занавес отдергивается и  задергивается бегущим человеком, в особых сандалиях – бегун отстукивает специальный ритм, настраивая зал на ритмический рисунок спектакля. И пока он не сможет бегать, как положено, актеры играть не будут. Это все ваши выразительные средства! Только экстраполируйте их на книжку – и все будет понятно.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Короче говоря, наш совет: не зацикливаться на одних героях. Да, уделять им много внимания. Но герои не должны застить все остальное.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

А главное – не строить сюжет, исходя только из похождений главного героя. Это не сюжет. Это даже не фабула. Это просто событийный ряд или сквозное действие конкретного героя.

 

ПАВЕЛ БЕЛОВ

Вы говорите про декорации. Скажите, темный лес… Как он будет сочетаться со светлым настроением героя, абсолютно противоположным. Или не стоит этого делать?

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Если мне нужен контраст – то почему нет? Герой идет по темному лесу и напевает…

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

«А нам все равно, а нам все равно!»

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Пожалуйста, вот вам эффект.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Если ему даже эта глухомань не может испортить настроения – какое же оно у него классное!

 

ГОЛОС ИЗ ЗАЛА

Я помню, в «Тиле Уленшпигиле» есть пара таких моментов, когда кругом мрачно и темно, а настроение…

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Антураж может соответствовать настроению главного героя, подчеркивая его, а можно работать на контрасте. Можно работать и так, и так.

 

ГОЛОС ИЗ ЗАЛА

Вы сказали, что нельзя строить сюжет, опираясь на похождения героя. В смысле «только» на похождения героя?

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

«Только» на похождения героя. Конечно, похождения героя – это одна из внешних форм проявления сюжета. Одна из самых главных. Но не единственная. Условие необходимое, но не достаточное. Вот о чем речь. А у вас оно часто получается единственное и достаточное.

 

ГОЛОС ИЗ ЗАЛА

Можно пример? У Ганса Христиана Андерсена в «Сказке о вещах» никаких приключений нет вообще, но сюжет есть.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Феликс Кривин тоже любил такие формы.

Можно ли свести «Золотого теленка» к приключениям Остапа Бендера? Нельзя! На самом-то деле книга не про Остапа Бендера, а про крах надежд НЭПа. Поведение Бендера – это идеал НЭПа: взять большие деньги и почить на лаврах. На это работает Корейко, Паниковский, Балаганов; на это работает атмосфера, описание пивной, описание «Антилопы Гну»…

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Крах мировоззрения…

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

А у нас говорят: о чем книга? Ну там есть жулик, он пришел туда-то… А книга о том, как развалилось мировоззрение. Сломались принципы, устои, цели, мечты, идеи… Речь идет о  крахе мечты, в конце концов. А мы говорим: это о приключениях Бендера, о том, как он пришел в Черноморск, встретился с тем-то… И тут мы останавливаемся, потому что иначе придется пересказывать весь роман. Почему? Потому что мы пересказываем не сюжет, а сквозное действие одного из персонажей.

Опять же, можно не соглашаться с нами… Кстати, герой и у читателя может застить все, что угодно. Читатель очень многое воспринимает через героя. Профессиональный читатель видит больше. Искушенный читатель… Но в целом, да, герои – это для него. Он их любит или не любит, они ему нравятся или не нравятся. Он через них воспринимает пейзажи…

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Авторские идеи, замыслы, мысли, фантастическое допущение. Это все завязано с героем, он же не в вакууме существует.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Поэтому читатель зачастую злится, когда вы отступили от приключений героя и дали пейзаж. Или авторское размышление. Но, во-первых, пусть злится. Это не вредно. Надо кушать полезную и здоровую пищу. А во-вторых, вы должны брать пейзаж, работающий на сюжет и, соответственно, на героя; авторские рассуждения, работающие на сюжет и на героя. Тогда читатель будет меньше злиться и воспринимать это, как часть героя. И все будет нормально.

 

ГОЛОС ИЗ ЗАЛА, женский

Достаточно часто возникает проблема красивой, выразительной выписки «голубых героев». Как написать положительного персонажа так, чтоб красивый, интересный злодей не застил свет? У меня такое случилось. Я написала роман, у меня злодей был – картонка-картонкой. Силуэт и надпись «Злодей!» Я училась, я поняла, что это совершенно не дело, что главное зло – оно должно быть интересное, должно быть достойное главных героев. И получилось так, что главный злодей стал намного интереснее главных героев…

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ (улыбаясь)

Да, хорошая тема. Вкусная тема.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Более того, это очень распространенная проблема – и в кино, и в театре и в литературе. Главный положительный герой получается менее ярким, менее интересным, менее живым, объемным, выпуклым, чем главный злодей.

 

ГОЛОС ИЗ ЗАЛА, женский

Вспомним «Обыкновенное чудо». Медведь – его не спасал даже Абдулов!

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Мы ставили «Обыкновенное чудо», играли спектакль. И это была колоссальная проблема – что делать с Медведем и Принцессой? Все остальные персонажи их забивали вдребезги.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Даже эпизодические.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Как сейчас решают эту проблему? Поскольку видят, что злодей ярче, то в главные герои выводят злодея, пользуясь его яркостью. Или главному герою, который в принципе положителен, придают ряд злодейских черт. Для яркости. Такой герой, как правило, циничен. Легко приспосабливается к разным обстоятельствам…

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Он достаточно жесток. Добро поставит зло на колени и с садистским удовольствием убьет. С особой циничностью. Вроде как добро, но методы такие же, как у зла.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Мне кажется, что для работы с положительным персонажем – если мы все-таки хотим «выписать» хорошего человека, а это сложно – надо отказаться от ряда черт, которые привиты нам и нынешним состоянием общества, и масочным интернет-общением. Интернет-общение – это театр масок, комедия дель арте. У всех – амплуа. Встречаешь хама вживую – оказывается чмошное существо, трусливое: мама не горюй! Маска! Встречается грубиян-критик – в жизни милейший человек. Он в сети сбрасывает лишнюю энергию. А в жизни – культурный, вежливый. Или наоборот – встречаешь в интернете вежливого, а в жизни он полный хам.

Масочное общение подразумевает, что все мы чуть-чуть циники, чуть-чуть с пристебом. Пафос – это плохо, над пафосом мы смеемся. Яркие чувства – это скверно, над ними тоже хорошо посмеяться. Трогательные моменты – это для детей и подростков. И для стариков, впавших в маразм. Мы-то жизнь видели!

Я понятно объясняю? Вот этот масочный момент, когда мы за маской – как за броней, приводит к тому, что мы лишаемся целой кучи выразительных средств, описывая хорошего человека.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

А те, которые остаются, становятся тусклыми, смазанными и приглушенными.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

И герои все одинаковые – чуть-чуть циничны, чуть-чуть ироничны.

А если я хочу изобразить хорошего человека… Вот, допустим, Атос. Благородный человек! А что жену повесил – это отдельная история. Мы тут сидели на веранде, обсуждали этот вопрос, целый сюжет набросали на ходу. Кто правит в графстве де ла Фер, пока господин граф по мушкетерам бегает? Графство же где-то есть, целая территория? Родственники, опять же… Но это отдельная история.

Итак, благородный Атос.

Он видит Д’Артаньяна после длительной разлуки – и они обнимаются. Спорим, что половина из нас испугается этого эпизода? Потому что читатели сочтут, что мушкетеры — гомосексуалисты? Я утрирую, это понятно. Но испугаются – железно. Такое написать! Двое обнимающихся мужчин?!

Далее. Мушкетеры периодически плачут в критические моменты. Кто из нас не побоится описать плачущего мужчину? За редкими исключениями, в целом – боимся. Боимся дать реплику: «я не способен это сделать», «это противоречит моим принципам». Нас же засмеют за это! Правильно? Мы боимся пафоса, боимся высоких чувств, боимся ярких поступков. Боимся показать искреннее проявление благородства и силы – не жестокой, а доброй силы. В итоге все средства нарисовать положительного персонажа у нас забрали.

С чем мы остались? А ни с чем. Вот они блеклые все и получаются.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

А где капитаны Блады современные? Который, хоть и пират, но, в принципе – положительный персонаж. Врач, и на каторгу попал, спасая раненого… И любовь у него на всю жизнь одна. И хоть он и пират, но пиратствует без лишней жестокости. Когда можно не убивать – никогда не убивает. И хотя в нем есть отрицательные черты – это нормальный живой человек, не ангел. Положительный персонаж. Живой, объемный, ему сопереживаешь…

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Мне кажется, что средства, позволяющие сделать положительного героя ярким, мы отвергаем еще и по той причине, что понимаем: я напишу яркую сцену о благородном человеке, с мощными чувствами, с пафосом, как страданием высокой души… И потом найдутся люди, кто меня засмеют, прочитав это. Начнут прикалываться, а мне будет очень неприятно… Я-то в эту сцену вложил все, что во мне еще осталось хорошего, попытался сделать это поярче… А скажут: «Таких людей не бывает, а раз обнимаются – значит, они гомики». Лучше я не буду испытывать эти болезненные чувства. Лучше не буду делать яркого положительного персонажа.

 

ГОЛОС ИЗ ЗАЛА, женский

Тогда, наверное, лучше не писать… Потому что все равно найдутся люди… И автор получит по голове…

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Автор все равно получит по голове. Но за такое болезненнее получать. И автор лучше напишет циника или «ироника», спрятавшись за его же маской.

 

ГОЛОС ИЗ ЗАЛА, мужской

Можно вопрос? Я всегда удивлялся – а зачем нужно дать автору по голове? За что? Сейчас как лейтмотив идет: автор боится, потому что получит. Вот мне интересна психология читателей, которые хотят дать автору… Чего они этим хотят добиться?

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Это к вам ко всем вопрос. Мы тут выступаем не как читатели, кому-то дающие по голове…

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

На самом деле тут есть самые разные мотивации, и я не думаю, что стоит все варианты сейчас перечислять. От самоутверждения до «книжка не понравилась». Так вот, как по мне, дадут вам по голове по-любому. Хорошо вы напишете или плохо, вложите вы туда душу или не вложите. Зато перед собой вы будете честными. Сделал, как мог, вложил все, что хотел! И черт с ними, пусть дают по голове. Все равно дадут, но я знаю, что я выложился…

 

ГОЛОС ИЗ ЗАЛА, женский

Это все равно, что трусливый актер на сцене…

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Конечно.

Мы сейчас обозначили страх, который видим. И говорим, что это плохой страх. С ним надо бороться, и не бояться целой кучи выразительных средств, которые – да! – могут быть не приняты целым рядом потребителей, которые хотят отдохнуть, а не испытывать яркие чувства. Надо верить в то, что положительные персонажи еще существуют. Надо не бояться.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Этот страх совершенно непродуктивен. Он и не защитит от дурацкой негативной реакции, и не даст полностью выложиться в произведении.

 

ГОЛОС ИЗ ЗАЛА, женский

Есть еще небольшая ремарочка. Мы как раз вчера разговаривали – по другой теме, но затронули тоже положительных героев, которые есть сегодня. Начали с того, что «Доктор Хаус» в свое время был открытием – социопат, который творит добро. Но потом начинается копирование. Кто-то нашел удачную идею, и тут же десятки сериалов. Вроде все по-разному, но все тот же «Доктор Хаус». И получается, что нашли способ изобразить необычного положительного героя, и все начинают копировать.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Конечно. Гораздо труднее копировать Мела Гибсона в фильме «Храброе сердце»… Потому что он играет честного, сильного, принципиального человека. И потом не появилась целая куча «Храбрых сердец»… Попробуй так сыграй! Он же не боится сильных чувств…

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

И погибает в итоге. Никакого хэппи-энда.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

А доктора Хауса легко копировать.

 

ГОЛОС ИЗ ЗАЛА

Кажется, что легко… «Доктор Хаус»-то один был.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Копировать, я повторяю, легко. Но копия всегда хуже, это понятно.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Понятно, что копия получается хуже. Но там – вообще копий нет. Может, где-то и было, но нам не попадалось.

 

ГОЛОС ИЗ ЗАЛА, женский

Есть сериал «Андромеда». Там совершенно замечательный главный герой, у которого наивная мечта – восстановить Содружество, который своей наивностью, идеализмом, он всех задалбливает… Вокруг него — не наивные люди, которые – триста лет уже прошло — не во что не верят. И с одной стороны им смешно над его наивностью, а с другой стороны – они за ним идут. И я не могу вспомнить таких сериалов, которые подражали бы… Где бы был такой положительный главный герой, причем, типичный — благородный…

 

ГОЛОС ИЗ ЗАЛА (ПАВЕЛ БЕЛОВ?)

У меня вопрос – сильно возвращаясь назад… Вы говорите, сюжет – это, естественно, не приключаловка героев. А есть какие-нибудь практические рекомендации – как строить сюжет? От чего писать? Конфликт, идея?

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Конфликт, идея, совершенно верно. И тема.

 

ПАВЕЛ БЕЛОВ (?)

Допустим, выбираю идею – навскидку – власть, лишающая свободы. Потом выбираю персонажа, который боится потерять свободу, и при этом жаждет власти. Выбираю фант-допущение, которое дает одно или другое – и раскрываю.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

И раскрываете. Давайте еще раз вслух попробуем проанализировать. Возникло у меня желание воплотить в книге определенную идею. Например: «Власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно». Я ищу конфликт, который будет на этой идее строиться. Конфликт, например, между стремлением к власти, к контролю над окружающими – все больше, больше, больше! — и стремлением к личной свободе, неограниченной, насколько это позволено в обществе. Конфликт очерчен. Дальше очерчиваю тему. Идея у меня есть, конфликт нарисовал, теперь тему – на каком материале я буду это строить.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Это будет галактическая империя будущего, или темное средневековье – магическое или не магическое. Наше время и диктатор в маленьком островном государстве. И далее по списку с миллионом вариантов.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Тема – это на каком материале я буду решать эту идею и строить этот конфликт.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Время, место, уровень развития.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Теперь я знаю материал, знаю конфликт, знаю идею – я начинаю создавать сюжет. Вначале даже не сюжет, а фабулу. Историю, которую я хочу рассказать. Например: в одной деревне жили два мальчика. Один стремился к власти, и нанялся служкой к бедному рыцарю, а потом рыцаря грохнули, а подросший мальчик надел его доспехи и взял его имя – хотя это не очень честно. Потом мы видим этого мальчика бароном, потом мы видим мальчика советником короля…

 

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Потом он «подсиживает» короля. Короля убивают, он захватывает трон…

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

А другой мальчик пошел в монастырь – потому что понял, что свобода в светском обществе недостижима, а в монастыре, при куче внешних ограничений – внутренняя свобода выше. Стал знаменитым переписчиком, потом его позвали в столицу, переписывать раритетную книгу – существующее в единственном экземпляре Священное Писание. Там он встретил своего приятеля из деревни, который в данный момент – советник короля. И он единственный, кто способен разоблачить самозванца. Он его помнит. А тот принял другое имя. И начинается конфликт. У первого – почти абсолютная власть, значит, надо возможного разоблачителя убить для достижения абсолютной власти. Но остатки прошлой памяти его сдерживают. У второго – надо бы разоблачить, это проявление моей свободы…

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Но тогда я подставлю своего старого приятеля, а это тоже нехорошо.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Мы сейчас очень простенько обрисовали…

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Или это может быть конфликт внутри одного и того же человека. Он с одной стороны хочет стать правителем страны. Хочет получить в свои руки власть – «как хорошо быть генералом, как хорошо быть королем». И в какой-то момент начинает осознавать, что теряет самого себя. Степени свободы уменьшаются. Несмотря на огромные возможности — власть, богатство, все подчиняются — свободы все меньше и меньше. Должен действовать в рамках, иначе все потеряешь. И эти рамки все уже и уже. Чем ты ниже, тем больше у тебя степеней свободы, а к вершине пирамиды они сходятся в точку.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Император – самый несвободный человек.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

И вот он разрывается – как решить эту проблему? А как ее решить – это уже авторский ход, авторское решение. Решит он ее или не решит, какая из сторон личности победит…

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

То есть сначала мы выяснили идею – о чем я вообще хочу говорить?

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Какую проблему поднимаю.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Потом – какой конфликт строится на этой идее. Потом выясняем тему – в какие костюмы я все это наряжу.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Прошлое, будущее, наше время, параллельный мир… Реализм, фэнтези, научная фантастика, киберпанк, технотриллер…

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

А потом уже начинают возникать персонажи, как выразители конфликта. И все их поступки завязаны на конфликт.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Более того, у каждого их них есть окружение – если взять вариант Олега, то у одного – в монастыре, у другого – придворные… Они все играют на стороне конфликта. Не только два главных героя. Например, пребывание в монастыре: для кого-то это наоборот – несвобода. Он пришел в монастырь, ни внешней, ни внутренней свободы там не нашел. Один нашел, другой нет.

Кто-то лезет вверх, но остановился на некой ступеньке. Он — «серый кардинал», и у него свободы значительно больше, чем у правителя.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Или стал правителем, а власти никакой у него нет. Он хотел власти, а есть куча условий, которые он должен соблюдать…

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Не только два главных героя являются выразителями сторон конфликта. Все их окружение работает на идею, на конфликт!

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Собственно, так, в разговорах, у нас и вырисовывается сюжет: сначала идея, потом конфликт, потом – тема. Или сначала тема, потом конфликт. Потом – выстраивание фабулы и сюжета. Мы эту историю можем рассказать по-всякому. Можем начать с конца: сидит престарелый король и общается со старым аббатом. Вспоминают, как они были мальчишками в деревне… Сюжет – это фабула, которую мы художественно расположили в определенной композиции.

 

ГОЛОС ИЗ ЗАЛА

А если получается наоборот: вначале придумалась какая-то история – вот, два мальчика в деревне. А потом ты уже понимаешь, что там за идея…

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Вполне допустимо. Просто у вас вряд ли придумается вся история до конца, будут какие-то фрагментики. Это как оплодотворенная яйцеклетка, зародыш. Не всегда сразу возникает идея. Бывает, что поначалу придумалось: вот два мальчика, один в монастырь, а другой принял чужое имя и стал оруженосцем барона… Как пел Юлий Буркин: «Один стал бандитом, другой стал ментом, и оба жалеют о том». И начали вы строить конфликт. Думать об идее…

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Иначе будут просто приключения без какого-либо стержня.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Роль спускового крючка, запускающего в нас механизм придумывания, может сыграть все, что угодно. Кусок истории без начала и конца, идея…

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Фантастическое допущение, конфликт, этическая идея, антураж интересный… А что в этом антураже будет происходить, как будут вести себя люди, если изменятся обстоятельства, если они живут в непривычной для людей среде, какие там могут быть конфликты… Вот и начинает выкристаллизовываться и идея. От антуража! Еще нет персонажей, ничего нет…

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Кстати, даже желание заработать денег или переплюнуть Стефани Майер тоже может сыграть роль спускового крючка. Это не важно. Однажды однорукий калека, солдат в отставке, понял, что надо чем-то кормить семью, и надо бы написать пародию на самый популярный тогда жанр – рыцарский роман. И будет ему счастье и много денег. И сел Сервантес, и написал «Дон Кихота»! Причина может быть какая угодно. Главное, что потом у профессионалов — или просто у талантливых людей — начинается общая схема: толчок получен, и надо выяснять — о чем я пишу, про что я пишу и зачем я пишу? Без этих вопросов вы никуда не сдвинетесь.

 

ГОЛОС ИЗ ЗАЛА, женский

У нас как раз вопрос об этом. У вас бывает так, чтоб в одно произведение с одной и той же силой лезут две идеи? И обе хотят быть ключевыми?

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Нет.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Не припомню.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

У нас бывает несколько граней одной идеи, и каждая из граней мощная и равноправная. Но это грани.

 

ГОЛОС ИЗ ЗАЛА, женский

Но вы все равно как-то концентрируетесь на одной из этих граней?

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Нет, зачем? Идея же многогранна! Идея же не линия прямая, это кристалл.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Вот, например, была сейчас высказана идея власти и свободы. А «Абсолютная власть развращает абсолютно» — это другая грань этой идеи.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

А третья грань, что власть – самая беспомощная с точки зрения свободы, и нищий свободен гораздо больше.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Это об одном и том же, но разные грани одного и того же. Это не разные идеи, это разные аспекты одной идеи.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Если вам кажется, что у вас две или три идеи, или, упаси боже, еще штук десять… Только не считайте идеей изобретение фотонного бурбулятора – это не идея.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ (смеясь)

Это фантдопущение.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Произведение с богатой идеей именно таково — многогранно. Потом люди спорят: он вложил эту идею, он вложил ту идею… Так слепцы ощупывают слона. Один держит хобот, другой ногу, третий – хвост. И один говорит, что слон — это длинная толстая веревка, другой утверждает, что слон — это тоненькая веревка, а третий доказывает, что слон — это колонна. История эта принадлежит Джалаладдину Руми, если мне память не изменяет…

 

ПАВЕЛ БЕЛОВ

Это то, что я на веранде озвучивал, и из контекста выпало… Начинаешь от чего-то писать, потом формируется идея, сюжет, формируется мир, узнаются герои… Вопрос по переписыванию начала. О том, что когда осознание какое-то пришло, вернуться, убрать, переписать нафиг. Оставить именно то, что нужно.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Лучше, наверное, не писать начала, пока у вас не сформировались в общих чертах представления обо всем романе.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Роман должен вызреть. Это не значит, что вы должны его знать заранее от первого до последнего слова. Такого практически никогда и не бывает. Но, по крайней мере, конфликт, идею, тему, основных героев, место и время действия, к чему вы хотите придти – финал на стратегическом уровне – надо представлять. Хотя бы вчерне. Сюжет, развитие действия могут потом идти разными путями, но начальную, финальную и несколько опорных точек надо знать. Дальше может начаться самая разнообразная импровизация, но хотя бы какие-то наметки должны быть. Иначе работа начнет расползаться, ветвиться – и сам же автор и запутается. А читатели – и подавно.

Но если, написав все или почти все, вы вдруг видите, что начало провальное, или плохо написано стилистически… Надо почистить или даже переписать. Почему нет?

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Может быть, на примере будет более понятно. Мы сейчас пишем роман, он будет в двух книгах. До того, как мы начали писать, мы знали, о чем будем писать, зачем мы будем писать и что мы будем писать. Мы знали, что будет происходить в прологе первой книги, и что будет происходить в эпилоге. Мы это знали до того, как написали первую строчку.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Но эта первая строчка была не из пролога.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Совершенно верно.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Она была из первой главы.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

А пролог и эпилог мы писали в конце работы.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Когда мы уже написали все, когда мы по ходу дела лучше проработали и антураж, и героев – они у нас уже были в голове, но в тексте они ожили, стали более объемными, конкретными, обросли какими-то деталями. Часть этих деталей нам потом пригодилась и в прологе, и в эпилоге. Если бы мы написали их изначально, потом бы наверняка выяснилось, что нюансы не соответствуют – какой-то момент взаимоотношений, кто из родственников присутствует, а кто не присутствует в этих сценах… И далее по списку – как технических, так и достаточно принципиальных деталей. Поэтому мы написали все. Общее содержание пролога и эпилога мы знали, но стали их писать только после того, как написали все остальное, в голове сложилась цельная картина, и остались два штриха: начальный и конечный. Вот тут мы их уже знали не просто по содержанию, а в деталях. И ничего не пришлось переделывать.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Сейчас мы садимся писать вторую книгу. Так вот, мы знаем, что будет кричать, глядя в небо, герой в эпилоге этой книги и всего романа. Мы знали это еще до того, как начали писать первую книгу. От этого крика я танцую в самой первой фразе романа, который начинается, извините, за двадцать три года до финала.

 

ГОЛОС ИЗ ЗАЛА

То есть, есть какой-то эмоциональный посыл, который потом задает структуру….

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Структуру и сквозное действие. У меня есть шампур, на который я нанизываю куски мяса, лук, баклажаны…

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Я вижу в таком подходе какой-то элемент символизма: перекличку от самого начала до самого конца. Она где-то может затихать в середине, но снова возникает в конце.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Наверняка можно работать по-другому. Ряд наших коллег говорит, что они садятся писать, не зная, что будет дальше. Я не знаю, кокетничают они, или нет, это дело десятое. Может, и не кокетничают. И получается у них замечательно, и тиражи больше, чем у скромных Олдей. Но мы не умеем иначе работать. Нам надо вот так.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

А советовать или учить тому, что мы не умеем сами — такого мы, понятное дело, не можем. Мы даем нашу методу. Если у кого-то получится иначе, и получится хорошо – то кто ж против?!

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Конечно. Просто мы не очень-то понимаем, как писать роман, не зная, едешь ты из пункта А в пункт Б – или все-таки в пункт С. Мне, опять же, кажется, что мы – и писатели, и читатели – испорчены сериальностью, и начинаем меньше нуждаться в такой продуманности. Какая разница, все равно ж потом продолжат! А чего не доработаю – доделаю в следующей серии! В следующем томе! В чем ошибся – там  поправлю! Изменю чуть-чуть…

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Забыл о чем-то сказать? В следующей части договорю.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Финал не доделан? Ну, так это ж и не финал! Мы ж продолжим!

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Какая-то линия оборвалась? Ничего, я в следующем томе о ней вспомню, допишу.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

И когда подается на суд читателя цельный роман, то его финал вызывает негативную реакцию. Нацеленный на продолжение читатель не хочет воспринимать окончание романа.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Ну, как же так – тут явно все закончилось, это ж видно! Не обязательно «все умерли», но просто закончилась история. А как же продолжение?!

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Или наоборот, читатель говорит: «Концовка мутная. Я ничего не понял, мне, наверное, потом объяснят». А она не мутная, она просто окончательная. Где я, как читатель, с удовольствием буду участвовать – буду думать, что произошло, к чему это привело, как это соотносится с моей собственной жизнью. Если этого всего не делать – то «давай дальше!» Герой же еще жив? Поехали!

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

А если не жив – воскресим и запустим заново. Перезапуск системы – и вперед!

 

ГОЛОС ИЗ ЗАЛА

Есть предложение поговорить об открытых финалах. И соответственно, о тех подводных камнях, которые есть…

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Зачем нужен открытый финал? Это первый вопрос, на который надо себе ответить. Открытый финал вовлекает читателя в действие и делает соучастником…

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

И даже отчасти соавтором.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Я вывожу конфликт на кульминацию, а развязку отдаю читателю. Я не пишу развязки. Это и есть открытый финал. Развязка происходит в голове и душе читателя. Он думает: что произошло с героями, как они поступили? Он думает: как бы я поступил на их месте? Он думает: а такой выбор верен или неверен, как он согласуется с моральными принципами героев и с моими моральными принципами? Он становится соучастником.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Как бы я это продолжил? Герои бы у меня сделали такой выбор или сякой? Что было бы дальше, как изменился мир, как бы жили герои и выжили бы они вообще…

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

То есть, открытый финал нужен далеко не всегда. А только тогда, когда вы хотите привлечь читателя в соучастники.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Заставить его думать вместе с вами, делать выбор вместе с вами и с героями. И выбор должен быть непростой. Если выбор однозначный – не нужно делать открытого финала. Лучше сделать закрытый финал, поставить точку – история закончена, последствия такие-то.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Но, делая открытый финал, вы должны понимать, что вы обращаетесь к очень небольшой прослойке читателей. Читатель первого типа (по систематике Гессе) потребляет увлекательную историю, никак не соотнося ее со своей собственной жизнью. Я хожу на работу, у меня семья, а это история про какого-то Робин Гуда, который жил много лет назад и давно умер. Такому читателю открытый финал и даром не нужен, и с деньгами не нужен. Очень ему нужен предлагаемый выбор: умереть героем на пике легенды или влачить жалкое существование стариком?

Вы же обращаетесь, как минимум, к читателю второго типа, который ассоциативно соотносит свою жизнь с прочитанным.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Он ассоциирует прочитанную историю и со своей жизнью, и с другой, прочитанной им литературой, и со всем культурным пластом, который у него есть. Он проводит параллели…

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Читая «Ромео и Джульетту», он думает: а согласился бы я рискнуть… Читателей второго типа гораздо меньше, чем первого. Пирамида пошла на сужение. И вы обращаетесь еще к читателю третьего типа – это те, которые видят механизмы создания произведения. Это или свой брат писатель, или квалифицированный читатель…

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Или критик-литературовед.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Он смотрит, как это сделано. И нравятся ли ему ваши приемы…

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Насколько изящно, оригинально, красиво, соразмерно выстроена книга.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Открытый финал – это высокий пилотаж. Хорошо, если вы умеете это делать – привлечение читателя в соавторы и соучастники. Но заранее надо понимать, что вы обращаетесь к меньшему количеству людей.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Ко второму и третьему типу читателей. И даже к третьему в меньшей степени, потому что ему, может быть, меньше интересен моральный выбор героя.

 

ГОЛОС ИЗ ЗАЛА (ИВАН ЛОМАКА?)

Проблема позиции автора в романе. Это для меня родная проблема, я за нее все время получаю. Если основной конфликт решается не через противостояние героя и злодея, а героев – двух, трех – одинаково положительных, но ситуация неоднозначна, и окончательное ее решение, что является в конечном итоге абсолютной истиной – не известно и не может быть известно в принципе. Каждый герой отстаивает свою правду и каждый прав по-своему. Автору интересно это проследить и предоставить читателю… И сразу же начинается крик: а где тут автор? а что думает по этому поводу автор? А автор не знает абсолютной истины, он ей не владеет, он ее старается проанализировать с разных сторон и предоставить читателю самому думать… Истины нет.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Вот это и есть авторская позиция – что нет абсолютной истины. Это мысль автора, его идея, его позиция, которую он старается донести до читателя.

 

ГОЛОС ИЗ ЗАЛА (ИВАН ЛОМАКА?)

Верно. Но читатель говорит – а я не понимаю! Кто из них злодей, кто герой?

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Собственно, ваш вопрос – это не вопрос, а крик измученной души автора. Читатели кричат мне: разъясни все досконально, разжуй, положи в рот. А я не хочу этого делать! Так?

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Вы, читатели, пытаетесь выяснить, кто из героев прав, кто виноват, а я пытаюсь вам разъяснить, что здесь нет правых и виноватых. Все по-своему правы и все в чем-то виноваты – кто-то больше, кто-то меньше.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Авторская позиция заключается не в том, что всем сестрам по серьгам, а всем сверчкам по шестку… Позиция может заключаться в том, что абсолютной истины нет и быть не может.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Это тоже позиция.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Или в том, что хорошие люди тоже грызутся «за милые веники».

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Из-за непонимания, из-за разных взглядов.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Вот это авторская позиция, а не разъяснение, кто же победил, и кто прав. Поэтому делать здесь нечего. Вы четко выразили свою авторскую позицию, а от вас требуют невыполнимого. И ненужного, в сущности.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Более того, от вас требуют изменить вашу авторскую позицию. Потому что она, в данном случае, заключается в том, что абсолютной истины нет. А оппоненты хотят, чтобы абсолютная истина была. Это другая авторская позиция, а не ваша. От вас требуют стать другим и изменить вашу позицию. Естественно, на такое не стоит соглашаться.

 

ГОЛОС ИЗ ЗАЛА (ИВАН ЛОМАКА?)

Но сейчас это часто вступает в противоречие с тем, что должна быть сильная авторская позиция. Патриотизм – это хорошо, абстрактный гуманизм – это плохо… Да везде это!

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Когда от вас требуют однозначных решений и выводов, мотивируя это тем, что «это должна быть позиция» — это полная ерунда. Не надо поддаваться на эти провокации. Позиция не в том, что есть черное и белое. Позиция в том, что еще бывает целая куча оттенков. О которых я вполне могу говорить в книгах.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Я понимаю, что эта проблема есть. Что часть народа-с не поймут-с. И им нужно четко разъяснить: «ты за красных или за белых». А про то, что и у красных, и у белых была своя правда – они слышать не хотят. Но это ж не повод от своей позиции отказываться. От своих убеждений, от того, что вы хотели сказать.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Я даже добавлю, что в этом часто кроется причина непонимания финала романа, если финал неоднозначен. Если финал многозначен, то начинается: «А чем оно закончилось?», «Какое-то оно мутное…», «Я не понимаю, к чему автор шел?», «А чего там произошло-то в конце: помер, не помер…». Это потребность ребенка в однозначном простом решении. Ребенок не в состоянии выдерживать парадоксы.

 

ГОЛОС ИЗ ЗАЛА

Это незрелость читателя? Нежелание его размышлять?

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Незрелость – и есть нежелание размышлять и брать на себя ответственность за выбор.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Кстати, снова возвращаясь к героям… Обычно финал сводится к тому, что случилось с героем. Что герой сделал или не сделал, чего достиг или не достиг. И читатель часто при этом не понимает, не в силах воспринять финал на идейном плане. Увы, это случается. Например, при чтении книги «Vita Nostra» у Дяченко.

 

ОЛЕГ   ЛАДЫЖЕНСКИЙ

Там финальнее уже некуда! Как по нам, так даже и разжевано, если честно. А читатель спрашивает: «А героиня все-таки выжила или не выжила?», «Что же с ней дальше будет?»

Я не знаю, как было раньше, но сейчас это — проблема восприятия и финала, и позиции автора с точки зрения черно-белого монитора. Без оттенков.

 

ДМИТРИЙ   ГРОМОВ

Известный афоризм: «Если вас могут понять неправильно – вас обязательно поймут неправильно. Если вас не могут понять неправильно – вас все равно поймут неправильно». Но это не повод отказываться от своей позиции и разжевывать все то, что вы разжевывать не собирались.

 

 

ПЕРЕРЫВ

Рубрики: Семинар

2 комментария

Комментирование закрыто.