Артлегис Марина, Трой Арина: «ТЕМНЫЕ ТВАРИ»

(роман, 14,7 а. л.)

 

Псевдоним невероятно тяжелый. Или это не псевдоним? Короче, проблема.

 

Полная недостоверность системы фантдопущения. При таком раскладе общество давно бы самоуничтожилось. Невозможна система обучения, здравоохранения, полиция, семейные отношения… «Пещера» Дяченко. И вообще сходство с ранними Дяченко: эмо-накал при рассыпающейся логике. Переплет из «Восставших из рая» Олди. Как можно жить при таких условиях:

«Тучи клубились над социальными центрами, над машинами службы перевозки, над домами соседей. Даже над их гостевым домом «Крыша мира», когда жена уснула на день оттого, что подрались старшие дети…»

Полное ощущение, что город существует в вакууме. При том, что ведутся разговоры – не уехать ли на юг… Мэру плевать, что город окружен лесом с чудовищами. Откуда подвозят продукты? Что себе думает правительство страны?

Странно, что мэр (поначалу) не слишком обеспокоен тем, что аномалия постепенно «съедает» все окрестности города. А как же коммуникации, сельское хозяйство, транспорт, подвоз продуктов, региональная экономика? В городе должны начаться проблемы с продовольствием и со многим другим. Это должно изрядно беспокоить и мэра, и простых жителей. Однако этого не происходит, а причины для беспокойства и мэр, и горожане находят совсем иные.

Судя по тексту романа, город, где происходит основное действие, и его окрестности — не единственный город в этом мире. Надо понимать, существует целая большая страна (а то и не одна) — со своей структурой, экономикой, правительством… Но на протяжении всего романа создается впечатление, что город и его окрестности существуют сами по себе, отдельно от всего остального мира. Что творится в других городах? Надо понимать, там тоже до последнего времени действовал закон Темного Города? Почему центральные власти никак не реагируют, когда появляются чудища и на город надвигается аномалия? Почему не приезжают представители властей, ученые, спасатели, не везут технику, гуманитарную помощь и т. д.? Не эвакуируют население? Такое впечатление, что кроме города и его окрестностей, больше толком и нет ничего. Но это впечатление авторы периодически опровергают информацией о других городах, железнодорожном сообщении и т. д. В итоге картина мира не складывается, выходит совершенно противоречивой и недостоверной.

 

Притча. Но для притчи великовата. Особенно когда притча претендует на реализм.

Надо сокращать, иначе притча разрушается – прим. до 12 а. л.

 

Треножник: эмо-часть гипертрофивана. Эстетическая есть, но с перекосом в мелодраму и сентиментализм (эмоции давят). Интеллектуальная в минусе.

 

Фабула и сюжет: художественность распределения событий намечена, но не слишком. В целом развитие сюжетообразующих линий фабульное. Но тут особой проблемы нет.

 

Структура произведения: экспозиция, завязка, развитие действия, кульминация, развязка — все, в принципе, присутствует. Соотношение частей по объему и интенсивности развития действия приемлемое. Правда, имеет место затяжка развития действия в середине — второй трети романа. Периодически действие вновь активизируется — а потом опять замедляется. Хорошо бы убрать «провисания», сократив ряд несущественных деталей и лишней рефлексии — чтобы сделать действие (и внутренне, и внешнее) более динамичным. В принципе, роман читается с интересом — но в затянутых местах интерес спадает. Если произвести рекомендуемые сокращения, роман будет читаться, что называется, «на одном дыхании».

 

Язык. Язык в целом неплохой (исключая пролог и фрагменты некоторых курсивных кусков в Темном Городе). Периодически встречаются удачные образы, метафоры, описания. Но все же языковый пласт романа недоработан. Местами язык выглядит искусственным, излишне «книжным» и инфантильным. Такое впечатление, что манера авторов в заметной мере позаимствована из прочитанных книг. Причем, как трава сквозь асфальт, в тексте «пробивают» чисто свои образы, метафоры и т. д. Это хорошо! Но их глушит искусственный «книжный» стиль. Даже в этих местах язык вполне литературный, формально придраться можно не так уж ко многому — но этот стиль выглядит, повторимся, искусственным.

Т. е., свой живой стиль уже начал формироваться, есть немало удачных находок — надо продолжать его нарабатывать, попутно избавляясь от чужого, наносного, неживого — пусть и, вроде бы, «литературного». Этот этап (формирование стиля на основе прочитанных чужих книг) безусловно необходим — но через него надо пройти, и в итоге выработать свой стиль. Свой стиль уже лезет наружу сквозь «книжную усредненность» — надо помочь ему окончательно выбраться наружу и встать на ноги.

Изредка попадаются вкрапления канцелярита, но их, к счастью, не так много.

Персонификация речи персонажей присутствует. Прописана грубовато, что называется «в общих чертах», но, в принципе, есть. Неплохо бы прописать ее глубже, точнее и ярче — но это уж насколько хватит у авторов желания и умения.

 

Проблемы с чувством юмора. Его нет. А только им можно переложить всю драму.

 

К финалу включается слезодавилка – на всю мощность. Каждое действие, каждый поступок сопровождается внутренним монологом героев, отражающим бездну страданий. У читателя притупляется восприятие. Догадываясь об этом, авторы еще больше усиливают эмо-план.

 

Все страдают в неимоверных количествах. Особенно это проявляется в финальной четверти книги. Каждое действие сопровождается неимоверными страданиями, отягощенными параллельной рефлексией. Даже прямая речь становится неестественной.

 

Характеры персонажей. Характеры персонажей прописаны, в целом, неплохо. Персонажи — разные, непохожие друг на друга, и это хорошо. Быть может, характеры местами вышли «типовыми»: пьяница-отец, страдающая мать, крутой старший брат и размазня-младший, увлеченный своими изысканиями ученый, подминающий всех под себя основатель секты, тонкая и ранимая художница, сильный и независимый парень Грай — типичный герой, и т. д. Возможно, следовало бы добавить тонкости, индивидуальности, неожиданных черточек, делающих образы объемными. Отчасти это в романе присутствует — но, на наш взгляд, в недостаточной степени.

Наиболее объемно дан характер Ланки — хорошо показана мятущаяся творческая личность с депрессиями и озарениями, капризами, моментами силы и слабости, любовью к Граю.

Неплохо дан характер Грая, его терзания, отчаянность и безразличие к себе, походы в Темный Город и загулы, которые ведут его к пропасти, из которой его вытаскивает любовь к Ланке. Развитие вполне убедительное — за исключением чрезмерной рефлексии ближе к концу романа и неоправданного срыва, когда он не смог выстрелить в вооруженного грабителя — что совершенно не в его характере.

Также неплохо дан характер Ника — его становление, метания, подростковый максимализм и подростковая же жестокость, наивность и упоение властью над Темным Городом, истеричность и одиночество — в целом, хороший образ получился.

Характер Эйлина. На наш взгляд, у Эйлина слишком часто меняется настроение. Он резко переходит с манеры общения «Отца и Учителя» на манеру «злого пахана». Человек со столь неуравновешенной психикой, не владеющий собой, не смог бы держать в подчинении целую секту, убеждать людей идти за собой и выполнять его приказы, небезопасные для жизни и здоровья его последователей. Слишком многие быстро бы поняли, кто он есть на самом деле, и ушли бы из секты. А заодно и постарались бы увести за собой оставшихся. Эйлин просто обязан лучше владеть собой. Кроме того, интересней было бы дольше держать читателя в неведении относительно истинной сущности Эйлина. Да, пусть он пару раз сорвется «на глазах у читателя», проявит себя — но не сразу, чтоб поначалу (и подольше!) он производил благоприятное впечатление. Максимум, вызывал некоторые подозрения. Тем интереснее и неожиданнее будет открытие его истинной сущности. Да и срывы должны быть более мотивированы: срываться Эйлин должен в действительно экстремальных ситуациях, когда нервы не выдерживают даже у него — а не по пустякам, как зачастую происходит в романе. Так и дополнительная интрига в романе возникнет, и характер Эйлина получится более правдоподобным.

Неплохо даны моменты, когда в Эйлине начинает пробивать что-то человеческое: страстное желание иметь ребенка, запоздалая любовь и забота о беременной Ивке. Жаль, что таких моментов немного, и даны они вскользь.

Характер Фолка дан однобоко: жесткость, поначалу даже импонирующая читателю, перерастает в жестокость, жажду власти. И все! Стоило бы сделать образ более объемным.

Характер Эрика поначалу тоже однобокий — увлеченный своими идеями ученый, для которого не существует ничего, кроме его работы. Позднее характер раскрывается полнее — но происходит это, на наш взгляд, слишком резко и искусственно.

Если в случае Ланки и Ника развитие выглядит естественным, то в случае Эрика — скачкообразным и не мотивированным (не подготовленным).

У Фолка развитие тоже есть, и вполне целенаправленное — но однобокое. Не слишком верится, чтобы Фолк, деревенский парень, даже при всех попавших ему в руки «козырях», за столь короткое время стал «крутым боссом мафии» и подмял под себя весь город, включая мэра. Вот если бы, к примеру, мэр, желающий выйти из-под влияния Эйлина, увидел в нем альтернативу, сам его «пригрел» и начал использовать в своей игре — это смотрелось бы куда правдоподобнее.

Но в целом, повторимся, развитие характеров есть.

 

Этические проблемы есть. Это хорошо. Но они не оригинальны. Для юного, неискушенного читателя – пожалуй, да. Остальные уже сталкивались с этими проблемами в литературе, причем в более изощренных вариантах.

 

Авторская индивидуальность, авторское неповторимое вИдение мира, уникальный авторский стиль. Все это в романе, в принципе имеется — но в недостаточной степени. Авторская манера, авторский стиль то возникают, то вновь исчезают под «усредненно-книжным» языком. Авторское вИдение мира также проявляется — и вновь тонет в сентенциях и банальностях, которые лично мы неоднократно читали в других книгах. Как на наш взгляд, авторская индивидуальность в этом романе находятся в процессе формирования — но до конца еще не сформировались. Искренне желаем авторам окончательно найти «свое лицо». Все задатки у авторов к этому есть, но надо их усердно развивать, постепенно избавляясь от «усредненно-книжного» стиля и чужих банальных мыслей и сентенций.

 

Динамика внутреннего и внешнего действия, «сквозное действие», связный событийный ряд, интрига. В принципе, динамика развития действия — как внешнего, так и внутреннего — в романе неплохая, за исключением отмеченных ранее «провисаний», а также изрядного перебора по рефлексии, пафосу и мелодраме ближе к концу романа. Сквозное действие присутствует. Интрига закручена, хотя местами в ней пробивает наивность (беспричинные срывы и слишком быстрое раскрытие «истинной сущности» Эйлина, излишне крутой взлет и «паханское» поведение у Фолка — фактически, молодого парня из деревни; слишком угодливое поведение мэра и т. п.). Хорошо бы подобные моменты сделать более правдоподобными.

Событийный ряд романа насыщен — тут претензий нет.

 

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

 

            ПРОЛОГИ:

 

Прологи с Ланкой и Граем – очень скверно написаны. Длинноты, перебор с прилагательными. Тяжелый, скучный текст. Убрать? Переработать, сильно сократив, и вставить фрагментами в основное действие?

Первый же абзац: злоупотребление словом «был» («было», «была», «были»). Оно присутствует почти в каждой фразе. Далее подобное злоупотребление этим словом иногда всплывает снова. Проверить автопоиском по тексту и «проредить». Никто не призывает полностью избавляться от слова «был» — но местами его концентрация слишком велика.

В самом начале — перебор по прилагательным. Нельзя к каждому существительному лепить по прилагательному, а то и по два (периодически бывает и по три!). Это перегружает фразы и размывает картинку.

Позже подобный перебор по прилагательным снова проявляется — чаще всего в «курсивных» фрагментах, действие которых происходит в Темном Городе. Понятно, что в этих фрагментах авторы намеренно меняют стилистику, стараясь дать другое настроение, восприятие и т. д. — но это не всегда выходит удачно. Стилистика-то меняется, но зачастую не в лучшую сторону, фразы становятся перегруженными. Применять разную стилистику можно и нужно, но решать это надо иначе.

Вообще, обе части пролога написаны весьма слабо: много корявых фраз, повторы слов, перегруз прилагательными и т. д. Дальше текст идет намного лучше. С прологом надо что-то делать, фактически, переписывать заново. Но, к счастью, пролог небольшой, так что сделать это вполне реально.

 

«Ланка с трудом оторвала взгляд от теряющейся между домами извилистой паутины узких улочек и повернула голову. С другой стороны от дороги раскинулся Лес. Странные нездешние деревья, похожие на исполинские карандаши – такие же прямые и тонкие – тянули к прозрачному небу растопыренные ветки. Лучи солнца валились сверху вниз, путаясь в лохматых кистях длинных игл, простреливая насквозь между теплыми, светло-коричневыми стволами и впитываясь без остатка в толстый желтоватый ковер на земле.

Со стороны Леса тянуло незнакомым, но приятным запахом – чуть терпким, свежим и очень летним. От Города веяло затхлостью и пустотой. Ланка откуда-то знала, что он совершенно необитаем. Никто не пройдет по вытертым булыжникам мостовых, не отворит тяжелую, обитую железом дверь, не поднимется по крутой лестнице. Некому щелкнуть выключателем, вдохнуть жизнь в застывшие в тоскливом ожидании квартиры. Город мертв.»

 

            ПРИЛАГАТЕЛЬНЫЕ И ПРОЧАЯ КРАСОТА:

 

«На скамейке у подъезда сидел парень в черной кожаной куртке и синих джинсах. Пушистый, уютный снег заботливо укрывал неловко скособоченную фигуру – коротко стриженые волосы, крепко сомкнутые веки, стиснутые ладони.»

 

«За окном заполоскалось светлое мутное пятно. Вдруг на мгновение приникло к стеклу знакомое мертвенно бледное лицо, заросшее жесткой щетиной. Потемневшие до синевы губы, дернулись, словно хотели позвать сына. Широко открытые глаза, подернутые от мороза белой молочной пленкой, смотрели долгим немигающим взглядом.

 

«Молодая женщина в простом темном платье склонилась в глубоком поклоне.»

 

«В чистых прозрачных лужах отражалось стылое октябрьское небо. Неопрятные голуби бродили в пожухлой траве, смешно дергая головами. От Грая шло тепло.»

 

«– Эр! – заорал Грай, врываясь в большую комнату, тесно заставленную кушетками, непонятными приборами и медицинскими шкафами со стеклянными дверцами. – Эр, пр-р-роклятье! Нам нужна твоя помощь. Где Ники?

Навстречу им шагнул молодой человек в белом халате…»

 

«Она долго сидела, разглядывая неприятного вида приборы, блестящие изогнутые мисочки, белоснежные тряпки, под которыми угадывались очертания медицинских инструментов. Представляла отца, каждый день имеющего дело с такими же опасными штуками. Каждый день балансирующего на самом краю.»

 

«Он вошел в палату, неся с собой вкусный морозный запах зимы и сеточку золотистых ароматных фруктов. Ник, писавший что-то карандашом в большой желтой тетрадке, с виноватым видом сунул ее под подушку.»

 

«– Это тебе, лопай! – Золотистые плоды покатились по белому одеялу, не в силах разогнать неловкую тишину, повисшую

Рубрики: Семинар