Разбор романа Станислава Шульги «Хаос-Генератор»

 Олег Ладыженский:

Я начну издалека. Я тут начал писать научно-фантастические лимерики, и вот один из свежих:

 

Жил да был нелюдской интеллект,

Сколько зим, падла, жил, сколько лет,

Травишь дустом его,

Правишь с хрустом его,

Он все мыслит, и сил уже нет…

Теперь про «Хаос-Генератор». Если мы посмотрим на опорный треножник этого романа, то мы увидим очень умного автора, и я ничуть не иронизирую…

 

Дмитрий Громов:

Хочу уточнить… Станислава не было, когда мы говорили про «треножники» — это три аспекта восприятия текста читателем: интеллектуальный, эмоциональный и эстетический аспекты. Мы их называем «треножником».

 

Олег Ладыженский:

В романе присутствует одна «нога», и немного – вторая. Интеллектуальная составляющая давит все, как кукушонок птенцов в чужом гнезде! Она давит эмоциональную сторону — сопереживание героям. Она давит эстетическую – какая там эстетика, если половину текста уже раскритиковали участники… Еще раз повторю: я вижу очень умного автора, который придумал интересные кибер-философские концепции и написал слегка беллетризированный научный трактат. Легкая беллетризация – чтобы трактат было легче читать. Он недостаточно художественный для художественного произведения и недостаточно научный для научного. Ситуация зависла посередине. Я понимаю, что в этой книге понравилось Глебу, но для меня этого категорически недостаточно. Это великолепная научно-популярная литература, но речь-то идет о художественном произведении!

Эстетическая линия здесь специфическая. Эстетическая часть – это как автор владеет слогом, чувство прекрасного, отраженное в стиле, в манере подачи материала. С этим делом большие проблемы. Здесь эстетикой является собственно киберпанковский антураж: описание экранов, игр, устройств, теорий. Такова эстетика автора, и она ему страшно нравится. Как эстет описывает статую Микеланджело, Шульга описывает новейший монитор. Все эти невероятных размеров описания игровых залов – это, в сущности, пейзажи. Длинные-предлинные пейзажи…

 

Дмитрий Громов:

Техногенные…

 

Олег Ладыженский:

Пейзажи зачастую тяжело читаются. Здесь они читаются еще тяжелее. Итак, эстетика тут своеобразна…

 

Дмитрий Громов:

Специфична…

 

Олег Ладыженский:

И она несамостоятельна. Она целиком вписывается в интеллектуальную составляющую книги. И это, как по нам, проблема.

Эмоциональная составляющая отсутствует вообще. Герои холодны, как медузы. Героям не сочувствуешь нигде, ни в каком моменте. Ну, может, кто-то и сочувствовал, а я не сочувствовал абсолютно. Не волнуешься за их судьбу, не интересуешься, достигнут они цели или нет. Интересуешься только тем, какую еще научную концепцию автор оживит этими фигурами. Вначале — так вообще чисто умозрительные шахматы.

Именно поэтому читатель – в моем лице – где-то на первой четверти романа обламывается. Ему надоедает читать длинную научную работу. А как только читатель обламывается – он бросает чтение. Мы не бросили, дочитали до конца. Но отметили — это проблема.

Кроме того, автор знает про свой роман кучу деталей, которые мне-читателю нигде не объясняет. Тогда я совсем путаюсь в происходящем и «плыву». Мы для себя пишем: это умный интеллектуальный роман, здесь есть интересные концепции искусственного интеллекта и условий его существования, взаимоотношения людей и порожденного ими разума, вопросы жизни и смерти… Роман можно назвать «философским киберпанком». Только это не художественное произведение, а научно-популярная работа, оживленная функциями и написанная техногенным языком, не несущим эстетической нагрузки».

Поэтому с образной системой большие проблемы, о чем уже говорили многие семинаристы.

Фабула, сама история, ее хронологическая последовательность – я вижу, что автор знает, что было за пять лет до описываемых событий, кого посадили в тюрьму, какие полиморфы возникли… Да, автор все это себе представляет. И даже попытался превратить фабулу в сюжет, запустив три линии действия, по времени поскакав туда-сюда…

 

Дмитрий Громов:

…дав ретроспективы прошлого, откуда все это взялось, историю развития полиморфов и так далее. Линейную фабулу автор попытался скомпоновать в нелинейный сюжет.

 

Олег Ладыженский:

Есть такое дело, безусловно. Переплетение линий, отступления, компоновка частей… Но почему все семинаристы сказали, что это не монтируется и не стыкуется?

 

Голос из зала:

Конфликта нет?

 

Олег Ладыженский:

Есть конфликт. Все нормально. Просто он опять научно-технический, холодный. Смотрите, почему мы теряем нить при чтении, почему наше восприятие скачет с одного на другое? Потому что все события романа автор подменяет разговором о событии за кадром. Это же великолепно для романа: как в свое время посадили местных специалистов, как тюрьма выглядела, как им там было хорошо или плохо, какой у них был начальник, какая охрана… А здесь: за кадром поговорили, ничего живого не возникло, а возникла информация: было такое-то событие.

 

Дмитрий Громов:

Как им предъявляли такое обвинение, по которому можно посадить, а на деле они виноваты в другом…

 

Олег Ладыженский:

Кого-то убили – автор опять рассказывает нам об этом в диалоге двух персонажей за кадром. События происходят где-то – не все, но многие – и автор нам о них все время рассказывает. Рассказывает холодным, сухим, не очень изящным языком. То диалогами, то отступлениями, то ретроспективами. Я хочу, чтоб в тексте что-то происходило, а оно все время описывается. Похожая ситуация в романе Натальи Деевой. Но Деева это пыталась компенсировать невероятными страданиями героев – то есть вытащить эмоциональный план. Здесь даже этого не происходит. Здесь намного лучше концептуальный план, но холодный он, как термометр в Сибири.

 

Дмитрий Громов:

Структура произведения – экспозиция, завязка, развитие действия, кульминация и развязка – в принципе, имеется. Хуже, лучше – это уже другой вопрос. Но у произведения все эти элементы есть. Естественно, как всегда, затянуто развитие действия — это уже общая беда.

Причем «Хаос-Генератор» — роман. В романе должно быть довольно много сюжетообразующих героев, сюжетообразующих линий действия, пространственная и временная протяженность – все эти признаки налицо. Также отступления разнообразные – они характерны для романа. И вот — действие периодически провисает за счет отступлений, которые не всегда уместны. Они даже не столько неуместны, сколько непропорциональны по отношению к линии действия. Только началось – и тут же большущий экскурс в прошлое одного героя, экскурс в прошлое другого героя, информ-сообщение о том, как построили торговый центр и дом рядом, как построили такой-то клуб… Можно и нужно делать отступления. Можно давать предысторию. Но тут они очень большие по объему, совершенно несоизмеримые с действием, которое происходит. Чуточку действия – и кубометр отступления, опять пошло чуть-чуть действия – опять кубометр предыстории. Непропорциональность! И за счет этого, а также за счет излишне перегруженных фраз, начинается провисание действия. Никто не призывает убирать их полностью. Но сильно-сильно ужать, оставить самое интересное, стреляющее, концептуальное, то, без чего обойтись никак нельзя, что нужно для развития сюжета, для понимания отношения человека к этому месту, дому, клубу… Это нужно оставлять. А сколько конкретно лет назад оно было построено и кто был подрядчиком – ну кому это, в самом деле, надо?

Язык произведения – очень тяжелый. Длинные, излишне обстоятельные фразы, многословие, огромное количество избыточных описаний всего, что попадается по дороге – любого дома, улицы, квартиры, особенно техники, которая в ней присутствует; любого зала и клуба. Нет, конечно, место действия подавать надо. Но все переутяжелено, затянуто, много лишних слов. Все это нужно компактно ужимать, чтоб оно смотрелось интересно, давало полезную информацию и не затягивало действие.

Образное мышление. Оно местами есть, иногда удачное, чаще – неудачное. Технические описания превалируют над художественными образами. С одной стороны, подобные описания создают киберпанковскую эстетику – дают своеобразное настроение, видение этого мира, который не похож на наш. Эта киберпанковская эстетика лично мне понравилась — она оригинальна, не похожа на другие, «дает картинку». Но в ней слишком много лишнего мусора. Хорошо бы эстетику оставить, но не «передавливать» по описаниям. Вот, к примеру, из хороших образов: «Небоскребы на той стороне покрылись мелкой крошкой огоньков. Перфорированное ровными рядами зажегшихся окон пространство резко прерывалось там, где начиналось звездное небо с предвечным хаосом созвездий». Хорошо! Как по мне – есть картинка. И более того, она выписана в техногенном стиле – перфорированное, крошка огоньков. Образное описание – не слишком длинное, оно дает и образ, и техногенный характер. Это хорошо. Побольше бы такого…

 

Олег Ладыженский:

На этом образе легко показать, где в нем плохо, чтоб потом это «плохо» было автору видно везде. Первая фраза с «крошкой огоньков» хорошая. «Перфорированное ровными рядами зажегшихся окон пространство». Главное слово – «пространство», а вы его выносите в конец длинного предложения. «Пространство, перфорированное ровными рядами зажегшихся окон…» — я бы столько прилагательных с причастиями подряд не лепил, но тут уж как автору нравится. «Резко прерывалось там, где начиналось звездное небо…» — тут нормально. «…с предвечным хаосом созвездий»… В словах «звездное небо» уже «созвездия» прозвучали.

 

Станислав Шульга:

А, я понял…

 

Дмитрий Громов:

Скажем «ночное небо с предвечным хаосом созвездий». Или просто «предвечный хаос звездного неба».

 

Олег Ладыженский:

Это уже дорабатывается легко…

 

Дмитрий Громов:

Это нюансы. Тут есть что доработать, но в целом образ не банальный.

 

Голос из зала:

А «предвечный хаос» — это не штамп?

 

Дмитрий Громов:

В данном случае — нет. Это как раз хорошо – «перепрыжка» с современной «техногенки» на нечто вечное. Контраст неплохой. Упорядоченная техногенка – и хаос Вселенной.

 

Олег Ладыженский:

Персонификация речи персонажей. Она где-то чуть-чуть намечена, где-то ее нет вовсе, где-то она проработана неплохо: речь Арбитра в человеческих телах, местами жаргон Кэпа, стилистика постов Кости, речь мажора… О постах Кости потом отдельно поговорим. Персонификация намечена, но это скорее редкие удачные находки. В остальном персонажи говорят одинаково. Все говорят одним языком, идентичными формулировками. Оживили бы речь – это придало бы персонажам индивидуальность, оживило бы характеры, роман бы стал интереснее читаться. В диалогах без ремарок стало бы понятно, кто вообще говорит. А поскольку у вас диалоги занимают существенную часть романа, получается, что существенная часть романа не проработана.

Имеется ряд случаев неточного словоупотребления, есть корявые фразы. Ну, это понятно. Есть опечатки. Кстати, опечатка в слове «Гейткипер» — не один раз была потеряна буква «т» — навевает странные ассоциации (смех).

Но в целом язык автора — безэмоциональный. Описательный язык. Мы зашли и увидели – вот это, вот это, вот это, еще это стояло на вот этом, это было сдвинуто в угол, над этим висело вот это… Холодных описаний так много, что это нас расхолаживает. Мы засыпаем, нас ничего не трогает. Улучшить это можно – найти и поправить корявые фразы, согласовать слова в предложениях, убрать лишние прилагательные, ненужные вспомогательные слова, разбить длинные заковыристые фразы на более короткие. Повысить концентрацию образов в романе, уменьшить концентрацию компьютерных терминов, особенно малопонятных читателю. Углубить персонификацию речи персонажей, убрать ряд лишних фраз и лишних описаний, перечислений всего и вся, сократить часть лишних отступлений. Потом – исправить опечатки, расставить запятые, убрать тавтологию. И после этого роман станет читаться гораздо живее. А вот сможет – а главное, захочет ли автор это сделать… Я понятия не имею! (смех)

Я перечислил только часть работы, которую надо бы сделать.

 

Дмитрий Громов:

Если сделаете, будет замечательно, мы будем очень рады.

 

Олег Ладыженский:

Наше дело – наметить только пути, а дальше – на усмотрение трудящихся.

 

Дмитрий Громов:

Поехали дальше. Характеры персонажей. Характеры, особенно Шершень и Костя, в романе выписаны прилично. Не скажем, что очень хорошо, но прилично. Остальные – едва намечены и схематичны. Зачастую используются не уникальные, индивидуальные характеры и черты — используются типажи. Типичный мажор с братковским уклоном Быков-младший, типичный «охранник после армии» Борис, типичный мелкий барыга Алекс, типичная пробивная девчонка Гренка – и далее по списку. Это не индивидуальные образы, это типажи, которые мы видели в фильмах или других книгах. Чуть-чуть видоизмененные, они перетянуты сюда. Человек должен выполнять такие-то функции – и поставлен в нужное место. У меня есть кубик, он сюда подойдет – оп-па! Разве что чуть-чуть иначе раскрасил.

Хотя есть и проработанные образы. Из второстепенных есть личности, у которых более или менее развит характер, и которые интересны сами по себе. Кроме главных – Кости и Шершня – это, наверное, Арбитр и, отчасти, Кэп. У него хоть какая-то индивидуальность есть и в речи, и в поступках. Остальные получились совершенно плоскими. Но есть такое подозрение, что автором и не ставилась цель создать каждого персонажа, как полноценную личность. Они были нужны для развития идеи, для сюжета, для показа концепции. Они выполняют заданные функции, и даже не подразумевалось, что им нужно придать больше индивидуальности. Идея понятна, задачи понятны, но все же более живые персонажи смотрелись бы лучше. В любом произведении, как бы оно ни было «заточено» под концепции — когда концепции озвучиваются плоскими, схематичными персонажами, это хуже, чем когда они озвучиваются живыми людьми. Или не людьми. Кстати, Арбитр получился живее многих живых.

Развитие характера имеется, пожалуй, только у Кости. Его характер и личность раскрыты наиболее полно.

 

Станислав Шульга:

Он молодой человек, ему надо развиваться…

 

Дмитрий Громов:

Да, совершенно верно. Это полноценный герой.

 

Олег Ладыженский:

Но когда Костя появляется в романе?

 

Станислав Шульга:

Поздно…

 

Дмитрий Громов:

И понятно, что по ходу дела он попал в экстремальную ситуацию, его характер меняется, развивается.

Более или менее раскрыт характер Шершня. Понятно, что он человек «за пятьдесят», его характер сформировался до того, ситуация не настолько экстремальна, чтоб он в ней кардинально менялся. Поэтому характер именно раскрывается, показываются его черты, которые не были показаны раньше. Он особо не меняется, но по сюжету он меняться и не должен. Более или менее раскрыты характеры Кэпа и Арбитра. Остальные только намечены парой черт, они плоские, как и сами персонажи.

У Кости все бы хорошо, но один минус – его развитие характера дается не через поступки, а через рефлексию. Через метания, размышления, какие-то посты в блогах. Через рефлексию, которой – у Шершня, кстати, также – явный перебор. Это не значит, что герои совсем не должны думать, метаться, принимать решения. Просто каждое мыслительное действие описывается слишком большим количеством фраз и слов. Есть перебор рефлексии. Никто не призывает ее убирать – она нужна. Но подсократить, дать более сжато ту же самую информацию – было бы хорошо.

Следующий раздел – авторская индивидуальность, авторское неповторимое видение мира и уникальный авторский стиль. Индивидуальность автора присутствует в романе в полной мере. Я не думаю, что кроме Станислава Шульги кто-то смог бы написать подобный роман. Мы читали и разные техногенки, и киберпанк, и постапокалиптику, и технотриллеры – это свое, ни на что не похожее. И в концепциях, и в идеях — технических, фантастических, философских. Тут автор полностью присутствует в романе, это очень хорошо. Свое лицо есть. Та же киберпанковская эстетика близкого будущего – это ведь тоже авторский стиль.

Скажем так: нам не нравится способ реализации – корявые, переусложненные фразы, неверное словоупотребление и так далее. Это минусы стиля. Но сам стиль имеет плюсы. Его бы хорошо поправить, улучить с литературной точки зрения. Опять же, оригинальные идеи, концепции, мысли. С этим полный порядок.

 

Олег Ладыженский:

Динамика внутреннего и внешнего действия, сквозное действие, связанный событийный ряд – все это в романе в принципе есть. Я вижу, с чего все начинается, куда идет. Интрига закручена – эти ловят, этот ищет… Все признаки интриги есть. Когда я говорю «есть», это не значит хорошо или плохо – это наличие или отсутствие. Но с динамикой и балансом внутреннего и внешнего действия очень большие проблемы. Из-за описательной, подробной, вязкой авторской манеры действие, особенно внешнее, тормозит и подвисает. Например, следствие по делу об убийстве и самоубийстве – в начале. Возникает вялый, но интерес. Кого-то убили. Я читаю, вроде, интересно…

 

Дмитрий Громов:

Детективная интрига, и мне интересно – что же будет?

 

Олег Ладыженский:

И только интерес возник – все обрывается. Бац, прошло время. Куда эта интрига завела? Никуда не завела! Зато появился Сингапур. Напряжение на нуле, драйв и саспенс – на нуле. Ничего не происходит. Пришел заказ на встречу с Арбитром… Причем времени много прошло – я чуть не заснул. Но появился хоть какой-то интерес, заказ конкретный, можно что-то делать. Действие тянется и тянется, куча отступлений, воспоминаний, описаний… В них мой робкий интерес утонул и скончался в страшных муках.

Потом пошла операция по выявлению Арбитра среди зрителей кибер-чемпионата. И интерес вернулся! Но это я заново, как больной, встал с койки, проснулся. Интересно, напряжение растет, неплохо. Вычислили Арбитра, организовали встречу… И чем все закончилось? Они закинули крючок на будущее – и соскочили. Интерес был – и опять пропал. Пошла линия Кости. А Костя постепенно превращается в главного персонажа с середины романа. Шершень куда-то пропал, Арбитр куда-то пропал, Павел вообще пропал. Все предыдущие дела, метания, убийство… Я про него забыл уже. Зачем мне вообще про него рассказывали?

Новый персонаж Костя – интерес есть. Увы, начинается опять длиннющее отступление, описание… Мне уже Костя неинтересен! Пока он не спасает Бориса от полиморфа в каркасе. Опять просыпается интерес, опять пошла интрига, пошло действие – и снова начало тормозить аж до появления полиморфа.

 

Дмитрий Громов:

Когда они его уже ловят…

 

Олег Ладыженский:

Хорошо, ловят. Драйв, саспенс, напряжение – хорошо! Напряжение усиливается. Мы понимаем, что Костя может погибнуть… О! К концу романа у меня наконец проснулся интерес. Но семинаристы, как вы видели, многие не дочитали до этого момента.

 

Дмитрий Громов:

Вот честно, если бы мы читали это как купленную в магазине книжку, чисто для своего удовольствия, а не для семинара, то я бы… Нет, не три страницы, конечно, прочитал бы. Но после первой четверти я бы бросил, и не дошел до самого интересного. Где действительно есть и драйв, и философские концепции.

 

Олег Ладыженский:

Когда я с этим закончу, напомните мне, чтоб я рассказал, какая тут может быть другая композиция романа.

Итак, операция по захвату, чуть все не срывается, борьба с полиморфом… Интерес есть, все хорошо. Потом следует небольшой провис — перед финальным ударным эпизодом это допустимо. Дальше действие выравнивается, выходит на пик к финалу… И что мы видим на месте кульминации? Большой разговор двух персонажей! Автор настолько интеллектуален, что для него кульминация и высший пик конфликта – эти двое излагают друг другу оригинальные кибер-теории!

Кстати, теории очень интересные, я честно говорю. Но как кульминация, это катастрофически не годится. И как развязка, кстати, тоже.

 

Дмитрий Громов:

Мы не специалисты по компьютерам, но нам было интересно. На идейном уровне было интересно.

 

Олег Ладыженский:

Но кульминация романа получается только на идейном уровне, а не на событийном! Я понятно выразился?

 

Дмитрий Громов:

То есть, динамика развития идеи, философской концепции – есть, а события уже все закончились к этому моменту. Нового ничего не происходит. События, происшествия, факты, явления, которые меняют мотивацию персонажей – всё, пошла статика. Кульминация фактически сливается с развязкой.

 

Олег Ладыженский:

Самый проигрышный вариант – устроить кульминацию на идеологическом уровне, а не на действенном. Это если бы во «Властелине колец» сели бы Арагорн с Гэндальфом и рассказали друг другу, что Фродо дошел до вулкана и бросил колечко. (смех) Все, пролетели! Ведь рассказали же, честно рассказали!

 

Дмитрий Громов:

Объяснили бы, что Саурон погиб, теперь все будем жить дружно…

 

Олег Ладыженский:

Вот сел бы я этот роман переписывать… Это не рецепт, это лично я бы так сделал. Я бы совсем по-другому построил композицию. Я бы начал с Кости. Не с длинных зубодробительных лекций. Начал бы с пацана, которого читатель сразу же ассоциирует с собой. У которого идет какая-то своя жизнь, институт, тыры-пыры. И вдруг он оказывается свидетелем, как полиморф творит черт знает что. Мне уже интересно, что за полиморф, и куда он попер. Костя тоже начинает думать: что с ним делать? А в это время я параллельно даю линию Шершня, который узнал – Костю он еще не знает – что искусственный интеллект собрался полазить по родному Киеву.

Есть две линии – взрослый человек и пацан…

 

Дмитрий Громов:

И сразу понятно, что эти две линии завязаны на одного и того же полиморфа.

 

Олег Ладыженский:

Один его видел, а другой его ищет.

Потом переходим на Костю. Ловим – собираем братка, подружку…

 

Дмитрий Громов:

Группу захвата.

 

Олег Ладыженский:

Ребята собрались молодые, горячие. В это время Шершень вспоминает, как он ловил Арбитра. Это сразу ассоциируется с юными дураками. И я показываю, как умный Шершень очень осторожно ловил Арбитра, потому что боялся…

 

Дмитрий Громов:

Когда у него была крутая поддержка: и техническая, и человеческая, и финансовая. Боялся! А тут – малолетки, юные раздолбаи собираются сделать то же самое… И самое смешное – делают!

 

Олег Ладыженский:

Из воспоминаний Шершня мы понимаем, в какой опасности молодежь. Из воспоминаний Шершня, идущих параллельно…

 

Дмитрий Громов:

Тут можно давать третью линию с ученицей, которая вероятности вычисляет. Она выясняет, что Косте грозит опасность — это еще усилит напряжение.

 

Олег Ладыженский:

Давать ученицу не параллельной линией, а интермедиями.

 

Дмитрий Громов:

«Пунктирчиком».

 

Олег Ладыженский:

А Костя начинает ловить полиморфа. Ловит, ловит, ловит… Поймали! Молодцы! А Шершень выясняет, что в город собираются паханы…

 

Дмитрий Громов:

И кажется – нифига себе! У пацанов получилось то, с чем профессионалы не смогли справиться!..

 

Олег Ладыженский:

Но этого еще не произошло в моем описании. Пока нам только страшно за них…

 

Станислав Шульга:

И появляется эмоциональный фон.

 

Олег Ладыженский:

Да, конечно! Тогда линия Шершня связана с линией Кости, и обе работают на сквозное действие романа. А интермедиями между главами – линия видящей будущее — усиливает напряжение. Но для этого надо переконструировать роман.

 

Дмитрий Громов:

Там могут быть небольшие ретроспективы – про давнее убийство, расследование. Главное – с ними не переборщить, чтоб они опять не собрали на себя слишком большой объем текста. Все существенные моменты – сюжетные, концептуальные – можно совершенно спокойно вставить. Просто они будут более сжатые.

Опять же, антураж никуда не денется. Киберпанковская эстетика никуда не девается, потому что место действия то же самое…

 

Станислав Шульга:

У меня это полная версия романа, а есть усеченная. Там линии Кости вообще нет. Там есть сквозная линия про Шершня, а Костя просто появляется в конце, в виде фона — какие-то пацаны решили сделать попытку такого эксперимента…

 

Дмитрий Громов:

Самая динамичная линия как раз Костина. Выкинуть самую выигрышную линию? Это неинтересно, как по мне.

 

Олег Ладыженский:

На этом мы стратегические моменты романа обозрели. Все, что хотели сказать по стратегии — сказали.

 

Дмитрий Громов:

Поехали дальше – заметки на полях. Это то, что мы отмечали по ходу чтения: тактические моменты.

Нельзя начинать роман с пролога, который собран из нудноватых социологических размышлений. Сразу задается вялость повествования.

С самого начала перебор с кибер-терминами. А если читатель не программист и даже не продвинутый юзер?

Монологи персонажей-следователей – это не разговор живых людей. Это технические «объяснялки», призванные ввести читателей в курс дела. Такую экспозицию по содержанию можно давать – расследование, убийство… Но то, как это сделано, в какой манере – увы, проигрыш полный. Перенасыщенные подробностями рабочие столы, длинные портреты – вязнешь в этом. В итоге получается: начало длинное и нудное, разговор следователей все длится, единственная задача – дать максимум вводной информации, разговор искусственный, неживой, объяснялочка на объяснялочке. Лекция профессора Шмульца для пионера Пети. Вместо действия – говорильня, которая излагает предысторию. А если учитывать и аналогичный пролог, то действие вязнет. Диалоги с единственной целью: «еще больше киберпанка!», длинная «философка» и компьютерные вставки. Те, которые из нео-мифологии – они неплохие, хорошо стилизованы. Там, кстати, и язык получше. С удовольствием их читали. Но в целом конфликт не развивается, увы.

 

Олег Ладыженский:

Эпизод «Шершень в Сингапуре». До появления Озерански – это, собственно говоря, первое событие эпизода – мы имеем в наличии четверть авторского листа. Чего? Сугубо описательного, информирующего, бездейственного текста. Что делать? И так все время! Четверть, я замерял! А там весь роман – тринадцать.

 

Станислав Шульга:

С половиной.

 

Олег Ладыженский:

С половиной. Но таких «четвертей» там немерено. Художественная литература превращается в научно-популярную, чуть сдобренную детективным элементом.

Шершень вошел в Кратер – и начинается невозможно длинное описание стадиона во всех подробностях. Затем идет история игр, опять крайне детализированная. Книга – пишем на полях – все более напоминает справочник. Описательная манера гробит сопереживания. Эмоционального участия в книге никакого, эстетического – минимум, интеллектуальная составляющая забивает все. Только вторая часть с поисками Арбитра как-то разогрела действие, как третья начинается длинным описанием жилья Кости. А потом детальное описание дома, политика строй-бизнеса… Все, я помер. Действие убили, закопали и надпись написали. А прошла уже треть всего текста! Пишу для себя: ползи, улитка, по склону Фудзи. (смех) Может, доползет.

 

Дмитрий Громов:

Появился новый герой – Костя. Вдруг появляется охранник Боря – и автор давай про него рассказывать, всю предысторию Бори. Текст тянется, тянется, ветвится, к каждому персонажу идет длительное отступление. Конфликта не видно, действия не видно. Потом идет описание «зеленки». Длиннющее!

 

Олег Ладыженский:

Мы даже пишем: «Блин, какое же длинное!»

(смех)

 

Дмитрий Громов:

Это художественный текст или информационный справочник? А главное, все длинные описания эмоционально стерильны. Под длиннейшее описание – коротенький функциональный диалог Влада и Кости.

 

Олег Ладыженский:

То же самое, что делал Иван Ломака: в каждом микроэпизоде – длинное описание, а в конце краткими двумя абзацами – главное содержание.

 

Дмитрий Громов:

Потом пошло описание плацдарма! Снова длиннейшее. Текст топчется на месте, действия нет. Под каждый шаг подкладывается кусок путеводителя по Киеву. Мы не против Киева, мы сами любим город Киев, но слишком много и подробно.

Если роман сократить правильным образом, получится повесть.

Дальше идет линия Кости, ловля полиморфа, все это перебивается кибер-ученицами… Появляются Шершень, Пепелов. Не слишком удачные сюжетные комбинации, нить теряется, раздергивается восприятие. Плюс, опять же, длиннющие описания всяких магазинов и кибер-техники. Если бы это был реалистический роман – были бы одни сплошные пейзажи. Прошли два человека по дороге, перекинулись несколькими словами, и дальше опять несколько страниц пейзажа.

 

Олег Ладыженский:

В сущности, сюжет вашего романа:

Первое – человек убит полиморфом и ведется следствие. Второе – Шершень вычисляет Арбитра. Третье – пацаны поймали хаогена. Четвертое – Шершень и полиморф прессуют пацанов.

На этот, в сущности, простенький сюжет наворочены немереные описания чего угодно, масса технической информации. Скомпонованы части сюжета неудачно. Мы уже говорили про экспозицию и развитие действия… В романе экспозиция разнесена по всей книге в невероятных пропорциях. Первичная расстановка сил конфликта – вы постоянно к ней возвращаетесь, повторяете, описываете… А я уже хочу дальше. Сюжет прост – а тут тринадцать с половиной листов. Эмоциональное восприятие появляется лишь на финальной части повествования.

Кульминация – разговор Шершня с Арбитром плюс финальный фрагмент размышлений. Все интересно, но текст научно-популярный, а не художественный. А объем этого фрагмента – половина авторского листа. Ничего себе, разговорчик!

Юмор отсутствует как класс. Авторы киберпанка – суровые, серьезные мужчины.

 

Глеб Гусаков:

Не, у Мерси Шелли с этим все в порядке…

 

Олег Ладыженский:

Не знаю, как у Мерси Шелли… Я ограничусь семинаром. Потому что и у Брюса Стерлинга все в порядке с юмором. Но у вас с юмором плохо. Не по жизни – здесь. Надо что-то с этим делать.

Мы для себя пишем: похоже, что реальность в романе альтернативная, развитие компьютерных технологий началось раньше, шло интенсивнее, чем в нашей реальности. Мы это отмечаем, как особенность романа.

 

Дмитрий Громов:

Не как плюс или минус, а просто как особенность.

 

Олег Ладыженский:

Но для читателей, не читавших весь ваш предыдущий цикл, это крайне плохо понятно.

 

Дмитрий Громов:

Мы это вычислили. Это было плохо понятно из текста, это лишь при очень внимательном чтении и анализе можно понять. Но вряд ли обычный читатель будет заниматься анализом текста, как это делаем мы и коллеги по семинару.

 

Олег Ладыженский:

Цитата: «трава и крепко заваренный чифирь, и опять стрельба, только уже без всякой цели». Фиксирую: крепко заваренный чифирь. Автор, как делают чифирь?

 

Станислав Шульга:

Пачка чая и кипяток.

 

Олег Ладыженский:

Так чай заваривают. Чифирь варят! Как суп!

Поэтому он не заваренный, а сваренный, и не «крепко», а просто чифирь.

 

Дмитрий Громов:

Чифирь – он по определению сверх-крепкий. Иначе это не чифирь.

 

Олег Ладыженский:

«Странный, конечно, старик. Но опытный. Девять кирпичей локтем проломать – это тебе не два пальца…» Точно кирпичи? А не черепица? Потому что девять кирпичей – это очень крутой старик.

 

Дмитрий Громов:

Это монстр международного класса. Это уже из соседнего романа… (смех)

«На этих каркасах предусматривалась возможность подключения инфра- и ультра-частотных фильтров, кроме того, усилена ходовая часть, повышена живучесть. Грубо говоря, он мог передвигаться и оказывать сопротивление даже с одной рукой или ногой. Каркасы не слишком продвинутые, но достаточно надежны.»

Сопротивление с единственной конечностью – это конечно, круто…

 

Станислав Шульга:

Я все понял, да…

 

Дмитрий Громов:

«Дверь им открыл мужчина лет за тридцать, с круглым, слегка одутловатым лицом, одетым в, судя по запаху, футболку, которая не стиралась дней пять»

Получается, что в футболку одето лицо, и одето в футболку судя по запаху. То, что это футболка, он определил по запаху.

«Дверь открылась опять и в нее вошла Лида, жена Net’4er’а, стройная блондинка с прямыми длинными волосами, одетая в просторные полотняные штаны и хлопковую рубашку навыпуск с широкими рукавами. Лицо с тонкими морщинами, спокойными глазами выдавали возраст и то, что, несмотря на него, она сохранила молодость духа».

Комментировать надо?

 

Олег Ладыженский:

Но это еще не все!

 

Дмитрий Громов:

«Она двигалась с легкой и одновременно выверенной грацией уравновешенного человека, регулярно практикующего медитацию».

Прилагательные к каждому слову, еще и по несколько штук периодически. Подробнейшее описание персонажа, который появляется два раза за весь роман и не играет никакой роли. Это не проходной, это микроэпизодический персонаж.

 

Олег Ладыженский:

Это мебель. Кроме того, совершенно непонятно, почему, если человек практикует медитацию, у него появляется грация движений? Медитация – она сидячая.

 

Дмитрий Громов:

Вот если динамическую медитацию, тогда да. Но тогда появится еще одно прилагательное.

«- Пшел вон из моего дома, пес! – не выдержал Алекс, дернул со стула, но тут же был осажен охранником».

Откуда такой киношный пафос и лексикон у Алекса?

 

Олег Ладыженский:

И главное – что такое «дернул со стула»?

 

Станислав Шульга:

Попытался встать.

 

Олег Ладыженский:

«Дернул»? Еще допустимо «дернул вниз по улице».

 

Дмитрий Громов:

«Дернул» в смысле «рванул».

 

Олег Ладыженский:

Цитата: «Знаешь, о чем я жалею в своей жизни? О том, что в свое время мне на пути так и не встретился хороший человек, который помог тогда, когда это было действительно нужно. Костян – талантливый парень, классный блогер и потенциально большой писатель…» Что меня смущает? Ну ладно, пафосный диалог, но бог с ним, дело не в этом. Великий литературный талант Кости, судя по текстам в книге, под большим вопросом. Да и наивность Кэпа – взрослого тертого мужика – здесь просто зашкаливает. Кроме того:

«- Кэп, ты был комсомольцем? – улыбнулся Шершень.

— Конечно.

— Ты им и остался».

Сравнение с комсомольцем вызывает подозрения. Я хорошо помню комсомол…

 

Станислав Шульга:

Это ирония…

 

Олег Ладыженский:

Да? Такой пафосный диалог и в финале: «Кэп, ты был комсомольцем?» Как мне интонацию из текста понять?

 

Дмитрий Громов:

Она задумывалась, как ироничная, но таковой не смотрится. Ирония закладывалась, но не проявлена.

 

Олег Ладыженский:

«Петрович видел много драк. Он видел как мелкая гопота зло и жестоко размазывала по асфальту нео-эмовцев, как бывшие спортсмены выясняли отношения друг с другом, как спецы проводили операции на базарах и разгоняли демонстрации оранжевых. И всегда это было грязно и мало похоже на хорошо поставленные драки в боевиках, и всегда это делалось с ненужной жестокостью, чисто человеческой жестокостью…» Короче, все эти товарищи мочили людей с большой жестокостью. Я правильно понимаю смысл?

 

Дмитрий Громов:

Избыточной жестокостью.

 

Олег Ладыженский:

«Полиморф провернул свое дело сухо и без лишних движений. Его сыновья ломали пальцы и руки, лишая братков возможности драться. Без эмоций, без излишеств – ровно настолько, чтоб противник не мог больше сопротивляться».

Я представил себе ситуацию: он рванулся туда в толпу и начинает ломать руки и пальцы. Уж лучше бы омоновцы разгоняли…

 

Дмитрий Громов:

Уж лучше дубинкой по хребту.

 

Олег Ладыженский:

Короче, это очень жестоко.

 

Дмитрий Громов:

Нет, это целесообразно, тут вопросов нет.

 

Станислав Шульга:

Это и имелось в виду…

 

Олег Ладыженский:

Да, но перед этим рассказывалось о жестокости. А надо было рассказывать, что там было много нецелесообразности, а полиморфы действуют целесообразно.

 

Станислав Шульга:

Нецелесообразной жестокости.

 

Олег Ладыженский:

Да. А тут все время «человеческая жестокость», но о том, что она нецелесообразна – нигде не сказано. Получается странное противопоставление, которое не очень понятно из текста.

Далее: тут целый раздел, который мы зачитывать не будем, но с удовольствием отдадим автору этот текст. Мы его назвали «Страница была написана по-арабски».

 

Дмитрий Громов:

Это избыток всяческих компьютерных терминов. Мы просто выделили это фрагментами…

 

Олег Ладыженский:

Тут написано, что мы многое для себя не могли уяснить. Скажем, гейткипер, деми-лич, дайсы, дайс-глифы… Я понятия не имею, что это такое.

 

Голос из зала:

Там словарик нужен…

 

Олег Ладыженский:

Да не буду я читать этот словарик как читатель!

 

Голос из зала:

А я люблю словари…

 

Олег Ладыженский:

Если в конце романа будет словарик, и мне каждый раз надо будет лезть…

 

Дмитрий Громов:

Мы не сильно продвинутые люди в этом смысле, но все-таки и не полные чайники, и в Интернете лет пятнадцать сидим. И большинство терминов мы все-таки поняли. Но человек…

 

Голос из зала:

Это придуманные автором термины…

 

Дмитрий Громов:

Чем занимается гейткипер, мы, дураки, так и не поняли. Это существенные персонажи в романе, они упоминаются регулярно, у них много возможностей, власти… А кто они такие и что они делают – мы не поняли.

 

Олег Ладыженский:

«Респаун на нейтральной точке. Быстрая перебежка к рокет-ланчеру и тут же стрейф влево». Я закрываю книгу и кладу ее в магазине на полку. С ходу. Ни до какого словарика я не дочитаю. Мы выписали некоторое количество примеров, чтоб было сразу понятно.

 

Дмитрий Громов:

Также мы выписали некоторые примеры, перегруженные описаниями. Мы не будем их зачитывать, а просто отдадим автору.

 

Олег Ладыженский:

Следующий раздел, который мы выделили, автор тоже сможет рассмотреть сам: затягивание фраз и абзацев, и лишняя информация. Это дает перегрузку. Когда начинается: «Безразличные серые волны, сливающиеся с такой же серой плитой опустившихся небес, катились откуда-то из-за горизонта, гонимые сильным северо-западным ветром». Или «откуда-то», или «из-за горизонта». Это понятно? Много лишних слов.

Дальше тут целый раздел, в котором можно показать писателю, как можно сокращать слова. Если хотите – потом выйдем на улицу…

 

Дмитрий Громов:

Все желающие могут присоединиться.

 

Олег Ладыженский:

Мы сядем, и ручечкой начнем черкать…

 

Дмитрий Громов:

Можно в файле компьютера, можно на бумажке ручкой.

 

Станислав Шульга:

Я прочитаю?

 

Олег Ладыженский:

Вы это заберете домой с собой. А на веранде мы сядем, и на ходу ручкой будем рисовать. Чтоб здесь не тратить на зачтение время.

 

Дмитрий Громов:

Более того, показав на паре абзацев, мы можем следующие предложить автору…

 

Олег Ладыженский:

И пусть сам пробует…

 

Светлана Позднякова:

Практические занятия…

 

Дмитрий Громов:

Да-да. Потом, натренировавшись на конкретных абзацах, имея в голове эту установку, автор сможет пройтись по всему тексту, увидеть, что там лишнее, и сократить.

 

Олег Ладыженский:

На веранде это спокойно сделается.

Тактика закончилась. По тактике мы все рассказали.

 

Дмитрий Громов:

Остались «корявые оборотцы».

Внимание — как автору «Хаос-генератора», так и всем остальным! В комментариях к большинству семинарских произведений указаны далеко не все корявые обороты и фразы, которые есть в тексте. Не думайте, что если вы исправите все, что здесь перечислено, то больше корявых оборотов не останется. Просто по образцу этих можно найти остальные. Здесь собраны наиболее яркие, которые сразу режут глаз, либо наиболее типичные.

 

Олег Ладыженский:

Я зачитываю и быстро комментирую. Я отдам потом эту распечатку автору.

«На примере культовых фильмов люди разряжаются в костюмы главных персонажей». Разряжаются батареи. Люди наряжаются или одеваются.

«Той несчастной овце еще поставят памятник те, кого выкинут с того света». «Те» и «того».

«Не спешно», кстати, в романе почему-то пишется раздельно: «не спешно полетели его очки, но он опять водрузил их на лицо».

 

Дмитрий Громов:

На нос или на все лицо?

 

Олег Ладыженский:

«Чешир являлся опытным пользователем такого программного обеспечения. Что ты думаешь на счет версии убийства?» — язык из милицейского протокола.

 

Дмитрий Громов:

И даже то, что один из говорящих — следователь, это не оправдывает.

 

Олег Ладыженский:

Про «раздался в теле» с «полнотой» мы уже обсуждали.

«Пепелов вставил диск, вызвал меню и поискал в списке нужный файл». Зачем это перечислений действий? Оно для любого нормального человека абсолютно естественно.

 

Станислав Шульга:

Просто «вызвал необходимый файл» и все…

 

Олег Ладыженский:

Да. Зачем столько перечислений?

 

Дмитрий Громов:

Да вообще не нужно про «вызвал необходимый файл»! Сразу нужно переходить к сути. Сразу переходить к тому, что он нашел то, что ему было надо. Это само собой подразумевающаяся последовательность действий. В свое время в индийских фильмах индусы не умели поначалу – потом научились – обходиться без детализации. Подъехала к дому, к примеру, машина, а водитель чуть позже должен в комнате встретиться с женой. И вместо того, чтоб показать: вот он выходит из машины, вот он входит в комнату и начинает разговор с женой — индусы показывали, как он поднимается по всем ступенькам, открывает дверь, закрывает дверь, вытирает ноги, снимает обувь, вешает шляпу, проходит через кучу коридоров, открывает дверь – и дальше пошел разговор с женой.

 

Глеб Гусаков:

Более точный пример. Если бы вы описывали, как женщина готовит борщ: она берет спичку, чиркает о коробок, поворачивается, подносит спичку к плите…

 

Олег Ладыженский:

«Камера обернулась вокруг него на девяносто градусов, сделав возможным обзор с другого ракурса. Потом камера приблизилась…» Камера развернуться на девяносто градусов может только вокруг своей оси, а не вокруг человека.

 

Дмитрий Громов:

Она же на чем-то закреплена…

 

Олег Ладыженский:

И приблизиться она тоже не может, она может приблизить. Если она не летает.

«Этого человека не существует. Мы прогнали изображение по базе живущих в трех близлежащих районах — и пока ничего. Идентификация запущена уже на городском уровне».

 

Дмитрий Громов:

Вообще, странная логика: если человека нет в трех ближайших районах, так его уже не существует. А он мог вообще из другого города приехать.

 

Станислав Шульга:

Вообще фразу убрать можно…

 

Олег Ладыженский:

Конечно.

«Я подгрузил наших аналитиков еще одной задачей».

 

Дмитрий Громов:

Наверное, все-таки «загрузил» или «нагрузил», а не «подгрузил».

 

Олег Ладыженский:

«Более того, сочли директиву Холма за нарушение прав пользователя и человека».

 

Дмитрий Громов:

«Я вам не скажу за всю Одессу…»

 

Олег Ладыженский:

«Сочли нарушением»…

 

Станислав Шульга:

Угу…

 

Олег Ладыженский:

«Ни с Холмом, ни с гейткипером, ни с кем бы то еще»

 

Дмитрий Громов:

С кем бы то ни было еще.

 

Олег Ладыженский:

«Он собрал достаточно объемную область данных».

 

Дмитрий Громов:

Объемную – не смотрится. Обширную, может быть?

 

Олег Ладыженский:

«Воздух был пропитан дымом шашлыка, запахом сахарной ваты и национальных кухонь».

(смех)

 

Дмитрий Громов:

Дымит не шашлык, а угли. Запах шашлыка, аромат шашлыка… А какой запах у сахарной ваты? Есть. Но если рядом пахнет шашлыком, вы учуете? Я думаю, шашлык забьет наглухо. И «национальные кухни» — это совсем из другого перечня.

 

Олег Ладыженский:

«В свои пятьдесят с лишком он выглядел на ранние сороковые».

(хохот)

 

Дмитрий Громов:

Ранние сороковые – это 1940 – 1944.

 

Олег Ладыженский:

«Он шел от этого, и, я думаю, что до чего-то дошел когда-то давно»

(хохот)

 

Дмитрий Громов:

«Если кто-то кое-где у нас порой…» (хохот)

 

Олег Ладыженский:

«В левой части возник ряд статических снимков»

 

Дмитрий Громов:

Статическими бывают разряды, а снимки – они статичные, то есть неподвижные.

 

Олег Ладыженский:

«Светло-оранжевыми простынями на аккуратных столиках».

(хохот)

 

Дмитрий Громов:

Вообще-то это скатерти… Хотя, может, они там сексом занимались на этих простынях, не знаю… (хохот)

 

Олег Ладыженский:

«Решений он обычно не принимал и вопросов не задавал. На этот раз он почему-то решил что-то спросить»

(хохот)

 

Дмитрий Громов:

«Почему-то» и «что-то» — понятно. Но перед этим его вопрос озвучен: что он конкретно спросил. А тут – «что-то спросил».

 

Глеб Гусаков:

Неопределенностей надо поменьше.

 

Дмитрий Громов:

Да, мы об этом и говорим. Про «что-то», «где-то», «когда-то», «кому-то», «зачем-то» — их использовать надо только в крайних случаях. Как правило, они ничего не дают, только раздерганность, неопределенность.

 

Глеб Гусаков:

«Стояло какое-то дерево…» Нет бы написать: «Дуб стоял».

 

Олег Ладыженский:

Читаем дальше: «Просмоленных деревянных досок настила, уложенных на примитивный конструктив сооружения».

 

Дмитрий Громов:

Слово «конструктив» здесь не подходит. Каркас, наверное…

 

Станислав Шульга:

Это жаргон…

 

Олег Ладыженский:

«Старый пирс в Норт-Ворупе, небольшом городке, на северо-западном побережье Ютландии, расположившемся посреди холмов Хонстхольмского заповедника, покрытых желто-бурым лишайником».

 

Дмитрий Громов:

Смахивает на «Дом, который построил Джек». Только там это был ход, а здесь – просто неудачная конструкция.

 

Олег Ладыженский:

«Теперь появился инструментарий, который давал возможность освящать игру с самых необычных ракурсов»

(хохот)

 

Дмитрий Громов:

Виртуальное кадило… (хохот)

Но это еще не все, дальше идет: «в самой оптимальной последовательности». Самая оптимальная – не может быть, оптимальный – это уже самый лучший. Если что-то может быть еще лучше, значит этот вариант – не оптимальный.

 

Олег Ладыженский:

«Плахотнов кивнул головой». Ничем, кроме головы, кивать нельзя.

 

Дмитрий Громов:

Это систематическая ошибка, кстати – ко всем присутствующим. В шести текстах из семи «кивнул головой» встречается.

 

Олег Ладыженский:

Фраза: «носитель может только человек». Что-то в этой фразе не так.

 

Дмитрий Громов:

Или «носителем может быть только человек», или «носить может только человек».

 

Олег Ладыженский:

«Шершень достал из кармана нераскрытую пачку сигарет» […] «Шершень сделал две затяжки»… Действие, между прочим, происходит в индуистском храме. С каких пор там разрешено курить?

 

Дмитрий Громов:

В любом храме курить нельзя, не только в индуистском.

 

Олег Ладыженский:

«Легкие и просторные хлопковые оливкового цвета штаны…»

 

Дмитрий Громов:

Дикий перебор по прилагательным.

 

Олег Ладыженский:

Это еще не все: « оливкового цвета штаны, сандалии, белые носки «Nike», светло-зеленая рубашка с логотипом WCG, бейсболка, завернутая козырьком назад. На значительно выдающемся животе висит Canon Snapshot 82SE, камера с мощным телевиком, игрушка для любителей, считающих себя профессионалами».

 

Дмитрий Громов:

Единственный «стреляющий» момент – «игрушка для любителей, считающих себя профессионалами». Эта фраза дает характер. Это хорошо. А все остальное – дико затянуто и, честно говоря, не особо нужно.

 

Олег Ладыженский:

У меня есть такое предложение. Время заседания закончилось, и мы через три минуты из зала выйдем. Значит, продолжим прямо на веранде. У нас не так много осталось.

 

КОНСПЕКТ РАЗБОРА НА ВЕРАНДЕ

 

«2 октября 2017 года…

[…]

…бессменный президент лиги киберспортсменов, в чьих рядах к концу 20-х годов…»

— Действие этого фрагмента происходит в2017 г. Откуда же середина 20-х годов (т. е., примерно 2025 год)? Это время в романе еще не наступило!

 

«Он набросал из банок в кружку растворимый кофе, сахар, добавил кипятка и взболтал смесь. Взяв чашку, он подошел к окну.»

— Так он в кружке делал кофе, или в чашке? Это все-таки разная посуда.

 

«Три года назад с блогосферой Костя был знаком настолько, насколько каждый, кто сталкивался с сетью больше часа в день. Как и у каждого, кто проходил…»

— Очень корявая фраза. И сразу в следующей фразе — повтор: «каждый — каждого».

 

«Удельная стоимость такой книги была в два-три раза дешевле, нежели в случае ее печати на бумаге и продаже через торговую сеть.»

— «Удельная стоимость» — неудачное выражение. Тут скорее речь идет о цене за экземпляр. Кроме того, хоть стоимость, хоть цена, хоть удельная, хоть какая, не могут быть «дешевле» или «дороже». Дешевле или дороже может быть сама книга. А стоимость или цена — больше или меньше (выше или ниже).

 

«Один препод в Политехе рассказывал, что лет тридцать назад здесь тусовалась какая-то банда и ширялась каким-то стимулятором мозговой активности зеленого цвета.»

— Опять эти «какая-то», «каким-то»… Надо уходить от подобных слов-неопределенностей, да еще и в таком количестве в одной фразе. Да и оборот «стимулятором мозговой активности зеленого цвета» выглядит, мягко говоря, не лучшим образом. Это что, мозговая активность — зеленого цвета? Из фразы именно так и получается.

 

«…посмотрел, как она спускается по эскалаторам вниз

— А разве можно спускаться вверх? Просто: «…спускается по эскалаторам».

 

«Но разговор с родными после выпускного вечера, он понял несколько простых вещей.»

— Кривая фраза. Наверное, подразумевалось: «Но в результате разговора с родными после выпускного вечера он понял…» Кстати, запятая после «вечера» — лишняя. И лучше не «с родными», а «с родителями» — вряд ли в этом разговоре кто-то еще участвовал.

 

«Самый лучший момент — выход из двери служебного помещения в толпу, которая суетится по своим делам

— Да, толпа, суетящаяся по своим делам — это сильно!

 

«Все же главную проблему он смог решить без особых проблемпокупатель затруднений дроида и проплатил аванс.»

— Ага, решил проблему без особых проблем. А что покупал покупатель? Судя по фразе, не дроида, а затруднения. Оригинальная покупка!

 

«Движения какие-то рваные, резкие, как будто человек находился под каким-то препаратом.»

— И снова: два раза неопределенные «какие-то» и «каким-то» в одной фразе. Ну нельзя же так!

 

«- Там напарник сидит, кино смотрит. Он обязательно просмотрит все, как кино свое досмотрит

— Повторы — в дичайшем количестве! Неужели синонимы трудно подобрать?

 

«…затормозить стрелку часов…»

— Стрелку часов можно придержать или остановить — но никак не «затормозить».

 

«Традиционно киевляне и местные не очень ладили…»

— Киевляне в данном случае и есть «местные»: действие-то в Киеве происходит.

 

«Возрастные травмы, жизненные неудачи и облекаются в стихотворную и метафорическую форму, сбавляются лирическими, глямурными или провокационными фотками.»

— В целом коряво сконструированная фраза. Плюс перебор по прилагательным. И слово «сбавляются» тут совершенно не подходит. Тут скорее подошло бы «сдабриваются».

 

«…безотказно исполнявшей указания и печатавшей со скоростью пятьсот знаков в секунду.»

— (Речь о роботе-секретарше). Но 500 знаков в секунду — это все равно огромный перебор!

 

«Костя не раз слышал о нем, но сегодня впервые должен был увидеть этого персонажа в лицо

— «Увидеть в лицо» — неудачный оборот. «Встретиться лично» — другое дело.

 

«Но рано или поздно приедается все. Особенно после того, как находишь смелость сказать себе,  что построение смелых планов является самоцелью и иллюзией, которой ты тешишь себя относительно того, что будущее будет светлым.»

— Очень корявая, путаная и неудачно сконструированная фраза. Плюс повтор: «смелость» — «смелых».

 

«…новые полупрофессиональные «стекла» AnotherSide, одел их и запустил…»

— Судя по всему, «стекла» — это нечто вроде очков виртуальной реальности с разными режимами. В таком случае их не «одевают», а «надевают», как и обычные очки. В тексте такой оборот («одел стекла») встречается неоднократно. Проверить «автопоиском» и поправить везде.

 

«Попытки выключить их вручную оказали сопротивление и тогда пострадало…»

— Из фразы получается, что сопротивление оказали «попытки», а не роботы. Должно быть: «При попытке отключить их вручную они (роботы) оказали сопротивление, и тогда пострадало…» Кстати, после слова «сопротивление» нужна запятая.

 

«Чем больше Костя наблюдал то, как Быков-младший ведет себя, тем больше понимал, что его требование общей встречи исходило из элементарного желания побыть в центре внимания. Все прекрасно понимали…»

— Путаная, затянутая и переутяжеленная фраза (таких, к сожалению, в романе немало). Частица «то» — лишняя, но это мелочи. Фразу надо переделывать в целом. Плюс повтор: «понимал» — и тут же, в следующей фразе — «понимали». Подобных повторов в тексте много. Их тоже надо вычищать.

 

«…с такими кривыми руками их до серьезного дела подпускать нельзя…»

— «К серьезному делу».

 

«В левом нижнем углу экрана щелкает таймер.»

— Таймеры на экране обычно не щелкают. Щелканье — это звук, а не смена цифр.

 

«При этом она делала основное дело, спустив рукава, и хорошо, что в этот день ничего серьезного не произошло.»

— Не «спустив рукава», а «спустя рукава». И «делала основное дело» тоже звучит не очень…

 

«- Где он? — с ходу спросил»

— И все. Дальше ничего нет. И даже точки нет. Кто спросил? Потерян кусок фразы.

 

«- Я отдам тебе пятьдесят процентов своей доли тебе. Тебе лично.»

— Зачем этот повтор: «Тебе лично»? И так понятно, что не фирме, не группе людей — а лично собеседнику.

 

«На объяснение того, кто торбит его в такую, в принципе, рань, Джип мог догадываться долго.»

— Жутко корявая, нерусская фраза. Несогласование слов в предложении. И что такое «торбит»? В русском языке нет такого слова.

 

«Вернулся он в спортивной майке на голое тело…»

— А как еще носят майку, если не на голое тело?

 

«Идеальный порядок в комнате, оборудованной полнокомплектной системой Three Eyes с возможностью проецирования крупноформатных голообразов царил практически идеальный порядок

— Слишком много в комнате «идеального порядка». Один лишний. Видимо, первый (в начале фразы).

 

«Чему наверняка его попытаются воспрепятствовать Семьи других полиморфов…»

— Что-то не по-русски. Похоже, слово «его» — лишнее.

 

«…предупреждал богатых ребят о тех опасностях, что ждали его на улицах города…»

— Так кого ждали опасности? Богатых ребят, или «его» — того, кто предупреждал? Да и слово «тех» — лишнее. Просто «об опасностях».

 

«…мягко кивнула головой.»

— Снова классическая ошибка. А чем еще можно кивнуть, кроме головы?

 

«Net’4er купил этот дом у одного из  местных олигархов, который разочаровался в локальном микроклимате и отдал его по цене,  близкой к начальной.»

— Что отдал олигарх по цене, близкой к начальной? Локальный микроклимат? Из фразы получается именно так. Да и словосочетание «локальный микроклимат» звучит слишком казенно, как из научного отчета.

 

«Лицо с тонкими морщинами и спокойными глазами выдавали возраст и то, что, несмотря на него, она сохранила молодость духа.»

— Очень коряво и не по-русски. Плюс несогласование слов в предложении.

 

«Двое совсем молодых людей, одетых как не слишком богатые студенты, плотный мужчина в возрасте, чья клетчатая кепка смотрелась не слишком по сезону и высокий блондин в куртке-косухе, и черной бандане с черными черепами. Машины пришлось оставить на Верхнем Валу, на парковке перед въездом на Воздвиженку. Пять одинаковых бортов класса «City Nomad»…»

— Приехало четыре человека. Причем те, что одеты, как студенты — явно на одной машине. А человек в косухе и бандане, как потом выясняется, приехал на мотоцикле. (Цитата из дальнейшего текста: «Свой «харлей» геоблогер запарковал там же, где остановился обильный штаб, в начале Верхнего Вала…» — кстати, не «обильный», а «мобильный».) Откуда тогда «пять бортов»? И как можно различить черные черепа на черной бандане? И вообще, излишне затянутое и подробное перечисление. Подобное встречается в тексте неоднократно.

 

«Больше десяти лет назад потоки инвестиций и дефицит пригодных земельных участков вымыли из центра остатки старые цеха заводов и обветшалые корпуса административных зданий.»

— Длинно, занудно и коряво. Плюс несогласование слов в предложении.

 

«…освещаемой тусклым светом  двух бетонных фонарей…»

— Бетонными могут быть столбы — но никак не фонари.

 

«Ее «я-не-знаю» сейчас анализируются и то, на какой ответ она врет, станет ясно очень скоро.»

— Может, все-таки «на вопрос», а не «на ответ»?

 

««Родной» коммуникатор звонил несколько раз, но Костя даже не смотрел кто это.»

— Неужели включенный коммуникатор (даже без ответа на вызовы) нельзя засечь и определить его местоположение? Даже при теперешнем уровне техники это вполне возможно. А после слова «смотрел» нужна запятая.

 

«- Ребята, не знаю, что кому чего обещал, но мы теряем время…»

— Наверное, все же не «что», а «кто».

 

«Конечно, держать под контролем три миллиона единиц транспорта и шесть миллионов людей не смог бы даже самый продвинутый «эй-ай»…»

— А до этого говорилось, что в городе проживает семь миллионов людей.

 

«Он разрядил рой и его большая часть сейчас невидима.»

— Наверное, все же «разредил», а не «разрядил». Неверное словоупотребление.

 

«В беспокойные сны о войне, тревожившие его со времен, когда он был «солдатом удачи», вплелись символы и образы о вещах, которых он никогда не видел.»

— Коряво и не по-русски. Несогласование слов в предложении.

 

«Шершень словил себя на мысли о том…»

— Это слово «словил» неоднократно употребляется на протяжении романа вместо слова «поймал» (как и в данном случае). Проверить «автопоиском» по всему тексту.

 

«- Деньги уже на счетах. Мне нужен хаос-генератор.»

— Ему ведь уже отдали хаос-генератор. Только что.

 

«Или это все это проворачивает «эй-ай»…»

— Одно «это» — лишнее.

 

«Той несчастной овце еще поставят памятник те, кого вытянут с того света с помощью технологий клонирования и генной инженерии.»

 

«Шершень словил себя на мысли о том, что с годами рыхлым становится не только тело, но и мозги.»

 

«Пепелов потеребил ручку своей сумки свободной рукой

 

«Тихая прохлада офиса, в которой до этого только тихо гудел кондиционер и размеренный английский Панга, подведшего итог сегодняшним испытаниям кластера, всколыхнулась.»

Ну и фразочка! Тяжело. Тавтология: тихо-тихая.

 

«Панг был действительно слегка обеспокоен.»

 

«Для человека уровня нашего клиента с личным состоянием в полтора миллиарда евро это практически личное оскорбление.»

 

«Он ушел туда еще на полтора года, которые потом отдавались ночными кошмарами еще не один месяц.»

Коряво.

 

«Тем не менее, почему-то этот вояка воспринимал его за своего, и этим стоило воспользоваться.»

Коряво.

 

Я думаю, что ты в курсе, некоторые полиморфы производят краткосрочные модули, не связанные с хабом, на продажу. Продукт краткосрочный, такая структура может протянуть месяца два-три, но, тем не менее, берут и пользуются. Опять же для краткосрочных целей…

 

— Ну? – Гренка засунула руки в карманы обтягивающих джинсов, наклонила голову влево и призывно выгнула правое бедро. Вопросительно-агрессивная поза барышни, которая пригласила парня потанцевать, а он тупит.

 

…Проспект опустел. Пробки рассосались, и теперь машины проносились по нему белыми и красными точками на фоне серого снега. Шум трафика едва дотягивался до его этажа. Костя смотрел на прямую ось проспекта, завершавшуюся аркой Южного моста, и думал о том, что произошло за прошедшие сутки. Жизнь, которая проезжала где-то на тридцать этажей ниже, вроде осталась той же жизнью, что и вчера, но он сделал шаги, которые должны изменить его место в ней. Пока это не ощущается, пока все воспринимается так, как это было еще вчера и позавчера. «Сбагрить завтра…». Если бы сбагрить завтра, то все, все будет иначе уже послезавтра. У него хватит денег не только на пиар для класса 10к, но и на многое другое.

Корявый текст. Разобрать на примерах.

 

«Кризис с местным персоналом, местные зажравшиеся генподрядчики с нереальными ценами и отсутствием опыта работы на высотном строительстве спровоцировало (?) массовую высадку шанхайских бригад, строивших полукилометровые «свечки» у себя в городе. Через пару лет они отстроили на Троещине свой квартал, чем организовали еще один чайна-таун. Киев стал еще ближе к цивилизованному миру.»

Ох, коряво…

 

«- Что это за хрень!? — на бегу проорал Кэп.

— Какая?

— Да вот эта — он на ходу обернулся и указал назад.

Шершень,  не сбавляя хода, увидел два серых пятна пульсирующих на невидимой стене.»

 

«Пасьянс из трехмерных изображений лиц. Общий поток идет непрерывным рядом сменяющих друг друга трехмерных физиономий.»

 

«Подымаясь по эскалатору на второй уровень, Костя заметил одинокую фигурку на четвертом уровне. Девушка в ярко-красной куртке одиноко стояла у бортика»

 

            «Небольшое пятно света, выпущенное тотемом, появилось в южном секторе и, беспокойно порыскав по залу, остановилось у подножия башни, высветив фигуру анонсера. Протяжное приветствие на хорошем английском завершилось объявлением начала полуфинальных игр в дисциплине стратегий реального времени.»

 

«Кэп ничего не ответил. Он сел в свое кресло и начал тереть и без того довольно красные глаза. Коммуникатор на столе залился музыкой из Cowboy Bibop. Посмотрев на экран, Кэп отбил звонок, а потом и вовсе вырубил коммуникатор

 

«Быков подрачивал его время от времени по мелочам и по-крупному.»

 

«Net4er широко улыбнулся Шершню, и поприветствовал его, обняв двумя руками

 

«Озерански встал из-за столика и двинулся в сторону своих охранников. Дойдя до них, он бросил пару коротких фраз своим «пиджакам». Те услужливо поклонились, пошли вслед за своим патроном.»

 

«Вряд ли мои рецепты налезут на тебя. Но одно я знаю точно — все три куска времени можно сшить и оказаться там, где ты есть на самом деле…»

 

«Глядя на суетящегося у доски с  куском мела кандидата наук, Костя думал о том, что еще тогда, когда они были на первом курсе, локальную сеть Политеха модернизировали.»

 

«Ирка выпрямилась, скрестила руки на четко проступавшей из плотно обтягивавшей кофточки груди и перестала улыбаться.»

 

«По телу разлилась странная теплота.

Опять эта противная теплота.

Противное ощущение теплоты опять разлилось по телу.»

 

«Добродушная улыбающаяся физиономия Бориса поверх широких плеч, немного рассеяно крутилась по сторонам, выглядывая новых друзей

 

«Причем деньги его интересовали мало. Как те, что он собирался потратить, так и те, что мог заработать. Те суммы, которые он мог позволить себе потратить за вечер в клубе равнялись полугодовому заработку Кости на всякого рода халтурах.»

 

«Глупо пялиться на глубокий разрез кофты и при этом думать…»

 

«Костя подумал, что Кэпу это не понравилось бы, что ему не нравится этот нахальный небритый толстяк с трехдневной щетиной на пухлой роже, и что если они сейчас встанут и уйдут, то это будет совсем глупо.»

 

«В нем есть своя откровенность, но из много (без) образности нашей жизни некоторые вещи в нем не отразятся никогда.»

 

Обшарпанное парадное, изрисованные стены, побитая плитка скрипит под ногами. Лампочки через одну побиты. В лифте вентиляционные щели забиты жвачками.

 

«Костя вытащил наладонник, повтыкал в него стилусом и передал Владу.»

 

«- А зачем оно тебе? — перекривлял Влад друга.»

 

«Петрович не любит такие дела. Можно было отказаться, тем более что дела идут неплохо. За последнюю неделю дачники навезли столько дроидов-садовников, что работы до восьмого марта хватит. Но деньги есть деньги, и упускать их глупо. Тем более что криминала тут нет.»

      Коряво и тавтология.

 

«Она почти бежала. Толком не понимая зачем, но бежала. Мысли о том, чтобы сорвать задуманное этими ребятами и понимание того, что высовываться нельзя ни в коем случае, меняли друг друга с лихорадочной частотой. «Нельзя, нельзя, не надо…» сменялись на мольбу «учитель, простите меня…»»

Коряво.

 

«- Я думала, что можно слить эту информацию хозяину этого полиморфа или техникам Холма. Получить за это деньги. — Гренка,  сделала многозначительную паузу, — Может быть.»

 

«…Шершень держал в руках маленькую чашку кофе, медленно остывающую и почти не тронутую. Тающий запах  кофе, и опять эта разноголосица. Калач входил в курс дела, задавая вопросы, на которые Шершень уже знал ответы.»

 

Резюме:

 

В таком виде, в каком он существует сейчас, роман, на наш взгляд, предлагать для издания бессмысленно. Упомянутые нами затяжки и «провисы» действия ведут к потере читательского интереса, к тому же роман для большинства издателей «слишком умный». Однако у романа, на наш взгляд, есть потенциал. Если автор согласится последовать ряду приведенных выше рекомендаций: почистить и «уплотнить» текст, убрать ряд длиннот, что повысит динамику повествования и ликвидирует «провисы», поработать с языком и персонификацией речи, возможно, перестроить композицию (см. выше) и т. д. — есть шанс, что роман в итоге станет более привлекательным для издателей. В данном случае подобная доработка, по нашему мнению, пойдет роману на пользу как в художественном плане, так и в плане повышения шансов на издание. Если такая, достаточно основательная, доработка будет проведена, мы бы посоветовали предложить роман для публикации в московские издательства «ЭКСМО», «АСТ» или «Снежный Ком М».

 

ДОПОЛНЕНИЯ:

 

СТРАНИЦА БЫЛА НАПИСАНА ПО-АРАБСКИ… (С):

 

«- Чешир не был гейткиперским деми-личем, для того чтобы осуществить ритуал нужно как минимум иметь доступ к соответствующему софту. Time Stop или другому нейрофагу, который позволяет создать киберклон и уничтожить «биологическую основу» сознания. Кроме этого, для такой операции нужно иметь хост, на котором будет существовать киберклон. Доступ в «Долину Царей» ему заказан, от GK…»

«Респаун на нейтральной точке. Быстрая перебежка к рокет-ланчеру и тут же стрейф влево. Поздно. Слаг снимает пятнадцать процентов  здоровья, и светло-синий луч гаснет в верхней части экрана. ShootR продолжает стрейфиться и выпускает две ракеты, попутно подхватывая шотган и пачку патронов  к нему. Зал разбивается на приоритетную сетку, указывающую на очередность прочесывания секторов. Красный, желтый, зеленый. Проработанные площади — серый. У каждого сектора есть свое кодовое название, которое легко запомнить и нетрудно пробить на клавиатуре. Railgun. «Рельса». В руках новичка — возможность снять «отца» с боевой позиции. В руках «отца» — электромагнитная пушка, разгоняющая стальные слаги до скорости звука, становится «оружием победы».»

«Grunt не успевает очухаться — возрождаясь на респаунах, он вновь посылается в даун точными выстрелами Ace[X]. Двумя точными выстрелами Ace[X] два раза сталкивает Grunt’a с платформы. Минус два фрага со счета «мясника».»

 

            ОПИСАНИЯ С ПЕРЕГРУЗКОЙ ДЕТАЛЯМИ

 

            «В центре зала размещался «тотем» — столб, с семью большими мониторами, на которых транслировали игру. Под ними размещались экраны поменьше, где транслировалась другие игры, техническая информация по ним, ставки на местном тотализаторе и крупных букмекерских конторах, рекламные ролики спонсоров, а также многое другое,  связанное с игрой. Семигранный столб тотема венчался гигантским обручем, где крепилось несколько тысяч обычных прожекторов и голографических проекторов, обеспечивавших освещение и объемные иллюзии в пространстве «Кратера». Тотем делил «Кратер» на несколько равных секторов. По вертикали он разбивался на четыре яруса.

Первый уровень «Кратера» называли «лимбом». Там размещались места для игроков, вышедших в финальную часть соревнований, официальных режиссеров игры, судейские места и кабины технического персонала, обеспечивавшего исправность игрового и коммуникационного «железа». Сейчас там суетились только техники и судьи.

На втором ярусе — «пурпурном поле» —  размещалось около пяти сотен «рабочих» мест и в настоящий момент там боролась за место в следующем круге соревнований лучшая тысяча игроков мира.

Третий ярус отводился для зрителей, предпочитавших более продвинутые развлечения, нежели простое созерцание игры своими глазами.

Четвертый уровень «Кратера» предназначался для тех, кто просто пришел посмотреть на игру, выпить пива и повеселиться от души, не используя при этом никаких особых технических ухищрений, разве что кроме своих «стекол».

Диафрагма крыши была закрыта, но в жаркие летние вечера ее створки раздвигались, обнажая внутренности одного из крупнейших мировых терминалов Арены. В дни кубковых финалов здесь «Кратер» мог вобрать в себя сорок тысяч человек.

С точки зрения цен на билеты «Кратер» представлял собой тот же театр. В том смысле, что места в партере четвертого яруса стоили дешевле всего. По мере удаления от крыши происходило не только повышение цен, но качество и уровень предлагаемых услуг. Зрители могли созерцать игру не только на больших мониторах, но и через индивидуальные «стекла». На третьем ярусе —  через небольшие мониторы, закрепленные за местами, которые стоили полторы сотни евро. Кроме той картинки, которая шла на мониторах под основными экранами, здесь зрители могли наблюдать зрелище с еще нескольких точек и даже сами руководить происходящим. Здесь подключались к трансляции через частичный нейроконнект. Часть третьего яруса скорее была аналогом закрытого клуба. За темными стеклами находились несколько десятков небольших vip-залов и отдельных, оборудованных хай-эндовым железом индивидуальных терминалов Арены.»

 

«Первое кольцо вокруг тотема оккупировали корреспонденты, хроникеры и режиссеры игры. Главные деньги оргкомитет чемпионата сейчас зарабатывал там. Прямая трансляция финальной стадии сейчас шла на примерно десять тысяч кластеров Шельфа. Роялти за сигнал от кластеров и поступления от рекламы от производителей товаров народного потребления сейчас полным ходом шли на счета оргкомитета.

Первая сотня из этого числа топовых кластеров засылала на чемпионат своих режиссеров игры. Пользуясь инструментами съемки, монтажа и добавления спецэффектов они создавали эксклюзивный видеоряд игры и комментариев, заметно отличавшийся от того, что транслировали с официального канала «Кратера». Этим занимался первый номер в команде. Второй использовал этот видеоряд, записи хроники чемпионата, статистику и выдавал медиа-контент, который кластеры продавали в течение всего последующего года. За эту лицензию они платили оргкомитету отдельные деньги.»

 

«На экранах послушные марионетки, рожденные в граненых небоскребах Тойо-сити продюсерами, съевшими не один ряд своих акульих зубов в деле создания мифов молодежных субкультур, двигались в ритме арк-металла, сдобренного комиксовой стилистикой героев анимешных сериалов, длиной в бесконечность. Гипертрофированные глаза, цветные волосы, мальчики, похожие на девочек, и девочки в мальчиковых прикидах. Фронтмэн группы держит микрофон как противотанковую гранату. Джимми Хэндрикс не раз уже перевернулся в гробу — то, что выделывают с гитарами музыканты, больше похоже на финальную схватку в каком-нибудь гонконгском боевике. Девочки по ходу выступления меняют прикид от традиционных школьных юбочек в клеточку до черного латекса, возбуждая недетские мысли не только у целевой, но и у всей остальной мужской аудитории.»

 

«Периферийным зрением Шершень заметил фигуру, сидящую в одном из кресел за журнальным столиком в углу кабинета. Он повернул голову и увидел девушку, чуть полноватую  блондинку  в очках, одетую в темно-серый свитер и синие джинсы, сложившую руки на коленях, и сосредоточенно наблюдающую на манипуляции с данными. Скорее всего, ученица.

Один из периферийных экранов гаснет. Информация перестает поступать на монитор и на нем появляется женское лицо со спокойной улыбкой и закрытыми глазами. Бот, осуществлявший первичную фильтрацию данных для Net4er’a закончил работу. Руки датамайнера начинают все медленнее скользить по широкому и гладкому столу с голографической клавиатурой, один за другим на экранах появляются лица с закрытыми глазами. Последний пас и информационное ядро, логический узел для нескольких тысяч элементов персонального поля данных датамайнера, застывает.»

 

«Квартал на стыке бульвара Леси Украинки,  Бассейной, Спортивной площади и начала Бессарабки, безусловно, являлся деловым центром. Отстроенный десять лет назад частокол из стеклянных башен «Паруса», «Спортивного», «Клова», помпезной «Мандарин-плазы» и самого старого бизнес-центра «Горизонт-тауэр», образовывал самый крупный офисный муравейник в городе. Теперь тот, кто хотел сказать, что он хорошо устроился, говорил о том, что он «работает в Бессарабском квартале», хотя в сознании старых горожан «Бессарабкой» оставался старый рынок в начале Крещатика.»

 

«На этом огороде каждое десятилетие вырастала своя поросль молодежной субкультуры. Через это место прошли все, панки семидесятых, вторая и третья волна хиппи девяностых. Больше двух десятков лет этот некогда популярный кинотеатр представлял собой полузаброшенные руины, нелепые тем, что располагались не так далеко от центра города. Попытки привести в порядок эти руины оставались безуспешными. Старожилы говорили, что место проклято, и что в старой крепости, на основании которой построили кинотеатр, водятся привидения. В первом десятилетии нового века «Зеленку» оккупировали готы и эмовцы. Потом здесь прошли неорейверы и ганкеры. Здесь регулярно проводили свои исследования экстрасенсы, и начинали свои походы диггеры. Клуб Privilege занял площадку в начале века, но в конце первой декады отдал участок компании Dragon Fly, корейцам, владевшим сетью крупных компьютерных клубов по всему миру, которые устроили здесь мульти-терминал Си-Джея. Собственно, с этого времени Зеленка и стала «цифровым» центром города.

Архитектурная концепция «Зеленки» представляла собой довольно редкий вариант кибер-терминалов, намного менее популярных, нежели  «тотемическая» планировка центров типа «Кратера». Отличия носили кардинальный характер.  В «Кратере» центральным функциональным элементом интерьера являлся столб «тотема», на который выводилась вся информация из Си-Джея и от которого плясало все остальное зонирование помещения. В концепции «мультиспейсового яйца» сигнал шел на всю внутреннюю поверхность главного зала и предполагал наличие индивидуальных гаджетов, поддерживающих протокол  ExReal 3.22, дававших доступ к  «расширенной реальности». То есть формально «яйцо» не имело центра. Свободная планировка, возможности формировать трибуны в двадцати конфигурациях и внутренняя трансляционная сеть, «накладывавшая» необходимые информационные слои на виртуальные «стекла» зрителей, давали большую гибкость для организации внутреннего физического пространства и всевозможного рода трансляций из киберпространства, локальных цифровых инсталляций и акций. В случае масштабной демонстрации какого-нибудь киберспортивного матча главный монитор позиционировали на главной оси здания, и трибуны размещались как в обычном кинотеатре. При желании в центре главного зала «садился» виртуальный тотем, а кресла размещались радиально вокруг него.»

 

«С таким же успехом зал мог приспосабливаться и под выставочный, причем тут не играло роли, какое искусство выставляется — старо-традиционное, «статическое» или «динамическое», основанное на компьютерных технологиях.

Подобная концепция применялась для относительно небольших по габаритам помещений в силу серьезных капиталовложений (чего только стоила система модифицирования зрительного зала) и сложности управления потоками посетителей. Последняя проблема следовала из того, что в «яйце» была весьма высокая плотность параллельных виртуальных пространств. На мероприятия в «Зеленке» мало кто приходил без «стекол».  Даже в случае если зрители приходили смотреть какое-то одно событие, например, финальный матч чемпионата по стратегиям в реальном времени, каждый зритель находился в собственной версии «Зеленки», временами сильно отличавшейся от того, что было в реальности. Например, если кто-то хотел смотреть игру только с тем десятком друзей, которые пришли с ним, то в его виртуальной версии все остальные как бы стирались. При этом конечно, в объективной реальности никто никуда не девался, и чтобы зрители не сталкивались лбами, в ход шло серьезное навигационное пэо (ПО), управлявшее оптимизацией их перемещений.»

 

«Современные здания с каждым годом становились все сложнее, с точки зрения инженерной оснащенности. Кроме «традиционных» систем обеспечения энергией, теплом водой, связи, охранной и пожарной сигнализации, здание фаршировалось слаботочкой, обслуживающей информационное пространство нового поколения. Ответственные элементы конструкции оплетались сеткой датчиков, контролировавших их состояние. В помещениях, где требовалось соблюдение температурного режима и уровня  влажности, ставили сенсоры, передававшие данную информацию на системы климат-контроля. Автоматизация системы продаж и охранных контуров тянула данные с датчиков движения и микрокамер полного спектра. «Пылесосы», снимавшие информацию с штрих-бирок товаров. Для залов презентаций и переговорных с «динамическим интерьером» требовались еще более сложные системы. Диагностические и управляющие контуры являлись «нервной системой» здания, обеспечивавшие внутренние нужды службы эксплуатации и генерировавшие трафик для Сайберглоба.

Проектная документация, по которой строили здание, в большинстве случаев соблюдалась с незначительными отклонениями в части выполнения этих систем. На то были как субъективные причины, относящиеся к профессиональной квалификации монтажников, не всегда соблюдавших проект, так и объективные — служба безопасности объекта была заинтересована, чтобы потенциальные злоумышленники не знали, где расположены элементы «нервной системы». Конечно, полной гарантии это не давало, использование диагностического сканера за пять минут показывало полную раскладку, но тем не менее. Поэтому объективная информация по этим слаботочным системам содержалась в исполнительных схемах строителей, где фиксировалось фактическое расположение кабелей, датчиков и микропроцессоров.

Генподрядчик при сдаче объекта передавал каждой эксплуатирующей организации пакет этих документов. Конечно, строго секретными их нельзя было назвать, но просто так и, тем более, электронную версию никто бы не отдал. Тем не менее, Борису удалось достать полную дайсовую версию этой исполнительной документации по своему этажу…»

 

            Затягивание фраз и абзаца. Лишняя информация. Перегрузка:

 

«Шершень снял квадратные очки без оправы и положил их в футляр. Пять минут седьмого. Пять минут седьмого по местному времени. Тридцать пять градусов по Цельсию  снаружи. Сорок шесть каналов с китайским и английским контентом в номере «Марриота». Левостороннее движение на улицах, и кажется, даже в офисах. Он любит этот город, но три дня — это слишком мало для того, чтобы человек слегка за пятьдесят перестал страдать бессонницей по ночам и дремать на утренних совещаниях из-за разницы во времени и климате.

Он поднялся со своего кресла и спрятал футляр с очками в коричневый кейс.»

            Затягивание. Лишняя информация. А он мог встать с чужого кресла?

 

«Сегодня был четверг, и только эти две фигуры не спеша двигались по пирсу к краю, где море разбивалось о бетон. Для наблюдателя со стороны эта пара могла показаться комичной и немного архитипичной. Макс, высокий сухопарый брюнет, в длинном черном плаще и таком же черном берете, заломленном налево. Шершень, низкорослый коренастый и бородатый блондин в широкой куртке и спортивной шерстяной шапочке с бомбончиком. Дон-Кихот и Санчо Панса. И отчасти это так и было, с той лишь разницей, что оруженосцем Шершень не являлся.

За нарочитой сдержанностью Ставицкого скрывалась буря из эмоций, замешанных на недюжинных амбициях, остатках романтизма и порывистой импульсивности, граничащей с авантюризмом. Эта гремучая смесь с переменным успехом балансировалась мощным интеллектом и жесткой лидерской мотивацией, отрицавшей все, что мешало достижению цели. Именно в силу этого он сейчас занимал не последнее место на Холме, а все остальные из «Тетрагона» так и не нашли в себе силы рискнуть тогда, больше двадцати лет назад.»

      Тяжело. Перегрузка. Лишняя информация.

 

            «Активация спецсофта прошла без проблем. Сначала Шершень подключил расширенное меню функций, к которому получил доступ через службу Шона. После чего он включил несколько дополнительных окон, через которые шел сигнал от групп внешнего наблюдения, камеры Плахотнова, терминала в первом кольце, которым заведовали, и фотоаппарата самого Шершня, пока без толку лежавшего на животе.»

            Затягивание. Лишняя информация.

 

ЭПИЗОДЫ, НА КОТОРЫХ ТРЕНИРОВАЛИСЬ СОКРАЩАТЬ ЛИШНИЕ СЛОВА:

 

«Влад был его сокурсником и лучшим другом. Коренной киевлянин в четвертом поколении из типичной семьи среднего класса, немного безалаберный и шебутной, но не злой, умный и по-своему целеустремленный. По правде сказать, его целеустремленность отличалась от Костиной. Костя был «регионалом», приехавшим завоевывать место под городским солнцем, причем без связей, денег и особой поддержки. Достаточно обширные связи отца и деда по материнской линии давали Владу повод особо не думать о том, что будет после выпуска. Место в хорошей фирме уже, наверняка, грелось. Тем не  менее, он неплохо учился и тоже иногда работал на заказ. Он не боролся за жизнь в большом городе, но имел массу идей, которые хотел претворить в жизнь. Половина из них была неосуществима в принципе, а из оставшейся половины до ума доводилась, в лучшем случае, треть.»

 

«Ну да, кто бы спорил. Да, о санкционированной операции Шон узнал бы за три дня, и вряд ли  сообщал об этом в баре «Кратера». Конечно, Холм далеко, а местные ребята близко и, в случае чего, прикроют, но все зависело от того, кто проводил операцию. Если речь шла о седьмом отделе, то Шон, скорее всего, закрыл бы эту информацию. С «киберпсами» ссориться не любил никто.»

 

«Союз этот казался Косте странным. Раздолбай Владик, одевавшийся всегда в вещи дорогие, но всегда неряшливо, брившийся раз в три дня и проползавший через сессию только благодаря своим способностям, но не вследствие упорной учебы и красавица-отличница Ира, являвшая собой пример стиля при том, что гардероб она подбирала на вещевых рынках или в недорогих магазинах. Полноватый сутулящийся блондин с кое-как причесанной шевелюрой и стройная длинная брюнетка с долгим спортивным прошлым. Помимо взаимной любви и, как знал от Влада Костя, регулярного и бурного секса, этих двоих связывала еще одна вещь — они оба занимались хакингом мобильных систем, начиная от безобидных разблокировок и перепрошивок девайсов, и заканчивая вполне криминальным взломом чужих счетов. Оба были «стоматологами», ломавшими через «голубой зуб». Но если Влад делал это из чистого фана, то Гренка зарабатывала себе этим на жизнь. Она, как и Костя, была неместной, приехав из Чернигова завоевывать столицу.»

 

«Но рано или поздно приедается все. Особенно после того, как находишь смелость сказать себе,  что построение смелых планов является самоцелью и иллюзией, которой ты тешишь себя относительно того, что будущее будет светлым. Одно дело болтать, и совсем другое — что-то делать. То, что они обсуждали, напоминало операцию по захвату какого-нибудь заложника в далекой африканской стране. Ни у кого из них не было реального опыта в подобных вещах.»

 

«Огражденный от серьезных жизненных невзгод Быков-младший увлекался компьютерами, сетью и кибер-артом. Увлекался по-настоящему —  коллекционировал «динамики» и вел блог по этой теме. Его связи в этой среде были достаточно серьезны, и он считался неплохим знатоком этой области. Вокруг него постоянно крутилась стая каких-то стартаперов, «готовившихся к прорыву» в этой области, и его траты на них вызывали у папы тихие приступы недовольства, но как знал Костя из рассказов Марины «старший Бык» считал, что пусть уж лучше сын играется в эти игрушки, чем прожигает те же деньги в клубах и на модных курортах. Поэтому Гренка считала, что риск того, что «старший Бык» притащит с собой своих ребят и будет требовать возврата денег, сводился к минимуму.»

 

«Картинка вырисовалась, в принципе, достаточно понятная. Без концов в охране центра, операторов, «сидящих» на локальной сети и геосегменте города, а также устройства, вырубающего электрические сети и, дилера, который в течение недели не сольет «товар» покупателю вся эта операция становилась достаточно рисковым мероприятием.»

 

«- Меньше механику и материаловедение прогуливай. Он процентов на девяносто из углепласта сделан. Там железа нет, сплошные сплавы на основе цветных металлов и то, в основном, электрические цепи.

— А как вообще армейская модель могла попасть в розницу? Вроде же, как секреты, все такое…

— После выхода «аркомов» пару лет назад все остальное потеряло актуальность. Тем более что в устройстве каркаса как раз ничего революционного нет, разве что только управляющий софт, но насколько я знаю их перепрошивают перед сдачей в продажу.

— Ты же говорил, что они обладают повышенной живучестью?

— Слава Богу, если мимир не перепрошил его заново.»

 

«Ты в форме, на поясе коммуникатор внутренней связи, наручники и — главное — газовая «Берета». Это, конечно, далеко не АКА-009, но все-таки что-то. Военизированная охрана объекта, считай, целая рота. Все, как положено — устав, расписание, плановые тренировки, свой тир. Это, конечно, не горная застава и реальный боекомплект, но все-таки и не бензоколонка на Окружной, где Петя работает. Не два пальца, так сказать.»

 

«- В том, что кроме добропорядочных бизнесменов есть и другие ребята, менее добропорядочные, которые могут использовать «эй-ай». Та же братва или карпы, или госразведки. Если они узнают о том, что ты знаешь «точку входа», то спрашивать они тебя будут и уж точно на какое-то время посадят под колпак. Тебе оно надо?»

 

«Полный беспорядок в личной жизни, не означал того, что в профессиональном отношении Джип был таким же. С точностью до наоборот — в делах он мог заткнуть за пояс многих топ-менеджеров крупных и вроде как серьезных фирм, которых Шершень на своем веку перевидал. Как-то он сделал попытку переманить  Джипа в свою контору, но после короткого разговора понял, что свободный график являлся для геоблогера не меньшей жизненной ценностью, чем возможность трахать каждую неделю новую смазливую девочку.

Тому, кто впервые оказался в операционном зале Джипа, такое вряд ли пришло бы в голову. Идеальный порядок в комнате, оборудованной полнокомплектной системой Three Eyes с возможностью проецирования крупноформатных голообразов царил практически идеальный порядок.»

 

Рубрики: Семинар