Запись 1. Вступительное слово мастеров

Дмитрий Громов: Мы решили сделать маленькое вступительное слово, прежде чем начать конкретно говорить по романам. Есть любопытная цитата из Стивена Кинга: «Чтобы писать на высшем уровне своих возможностей, надлежит сделать себе свой ящик для инструментов и отрастить такие мышцы, чтобы повсюду таскать его с собой. И тогда не придется смотреть на трудную работу как баран на новые ворота — можно будет взять нужный инструмент и заняться делом». Об инструментарии писателя мы и будем говорить на примере ваших романов. А потом, если возникнут еще вопросы – на общих заседаниях разовьем эти моменты.

У нас имеются конспекты замечаний, тут целая стопочка лежит. Их набралось порядка шести авторских листов на все, вместе взятое.

Олег Ладыженский: Конспектов. Сокращенных.

Дмитрий Громов: Сразу скажу, мы не обращали внимания на большинство мелких опечаток и всякую ерунду. Мы – не корректоры.

Олег Ладыженский: Теперь о самой идее семинара. Мы еще прошлый семинар не успели закончить, как вокруг закипело бурное разумное, доброе, вечное. Этот семинар мы еще не успели начать, а оно все кипит. Главный вопрос, который интересует трудовые писательские массы: зачем это нужно нам, и зачем это нужно вам? Если подытожить, то какие основные версии? Ну, про нас более-менее понятно… Основная версия – Олди любят пасти народы, на семинаре они реализуют эту свою пагубную страсть, самоутверждаются за счет молодежи. Вторая версия: Олдям это не составляет труда, для разбора им не надо читать предоставленные романы. Достаточно прочесть десять страниц, и уже можно выступать.

(Смешок в зале.)

Олег Ладыженский: Вот вы смеетесь, но ведь люди это серьезно обсуждают. Третья версия – это коммерческий проект, Олдям платят большие деньги.

(Хихиканье в зале.)

Олег Ладыженский: Кстати, про Валентинова говорят то же самое. Четвертая версия: так Олди утешают свое больное самолюбие, страдающее от малых тиражей.

(Хохот в зале.)

Олег Ладыженский: Последняя версия: у Олдей очень много свободного времени.

Дмитрий Громов: Делать нам нечего!

Олег Ладыженский: Про вас, дорогие семинаристы, бытует всего одно главное мнение: вам это совершенно не нужно, вы тратите зря время и деньги. И что самое интересное… Самое простое решение – нам это нужно, потому что мы платим долги. Нас в свое время учили. Пора рассчитываться. Если кому-то будет польза от того, что мы здесь поговорим — слава богу. Мы будем очень довольны. А вы хотите здесь чему-то научиться. Две главные, самые простые идеи почему-то абсолютно не востребованы спорщиками.

Дмитрий Громов: Дело в том, что в сети, и вообще среди писательско-фэнских масс бытует такое мнение, что учиться писать не нужно. У тебя есть идея, мысль, сюжет и так далее, ты садишься и пишешь, и все классно, ничему учиться не надо. Ну потом, может быть, опечатки надо поправить. И то не обязательно. Почему-то любому профессионалу в области искусства учиться надо. Архитектору – нужно, художнику – нужно, музыканту, композитору – нужно. А писателю – не нужно. Такое вот странное мнение. Мы до сих пор не понимаем, откуда оно взялось.

Олег Ладыженский: Любой писатель-фантаст – как гасконец. Он с детства академик. Музыкант знает, что надо учиться гармонии, ритму, композиции, звукоизвлечению, сольфеджио. Скульптор знает, актер, режиссер – кто угодно. Только писатель уверен: учиться не надо. Зачем? Сел и написал, и это очень хорошо!

Дмитрий Громов: В школе русскому языку выучили? И хватит.

Олег Ладыженский: Это получается как у бандерлогов Киплинга, которые – самый умный народ в джунглях, потому что мы сами все так говорим. И когда озвучиваешь самые простенькие вещи про верное словоупотребление или основы композиции, то на тебя смотрят умными глазами и говорят: «Зачем? Я хочу нарушать критерии!» А ты их знаешь, чтобы нарушать? «А зачем?»

Дмитрий Громов: Мы уже сто раз рассказывали эту историю. К Сальвадору Дали, когда он уже стал известным, приходили юные дарования, которые тоже мечтали стать сюрреалистами. Он им предлагал: «Для начала нарисуйте лошадь. Просто лошадь». И, естественно, ему лошадей рисовали любого цвета, размера, формы, с вывернутыми конечностями. После этого Дали гнал юные дарования едва ли не пинками и говорил приблизительно следующее: «Сначала научитесь правильно рисовать лошадь, научитесь рисовать, как Рафаэль, а потом можете творить все, что угодно. Но выучитесь технике, выучитесь канону, а потом – нарушайте, как хотите, и будьте хоть сюрреалистами, хоть кубистами».

Олег Ладыженский: Артур Рубинштейн, пианист известный, говорил: «Если я не поиграю один день – этого не заметит никто. Если я не поиграю два дня – это заметит моя жена. А если я не поиграю три дня – это заметит любой слушатель.» Вот хорошо бы писателям это выучить. Три дня не поиграл: всё, всем слышно. Вот, кстати, начинающий фантаст пишет на форуме, где обсуждался первый партенитский семинар: «Давно считаю, что в существовании таких заведений, как Литературный институт имени кой-кого, нет совершенно никакого смысла». Чувствуется, что говорит явно великий человек, он имеет право решать такие вещи. И он же продолжает: «Если бы Флобер и Стендаль присутствовали на семинаре Олди, уверен, классики сидели бы, открыв рты от восхищения. Что сказать, умные дядьки, языком чешут – что метлой метут». Явно мы пили с человеком на брудершафт. «В то же время на этом семинаре происходит такое: раздача костылей для тех, кто не умеет ходить». Это вам, дамы и господа. Думаете, он только нам хамит? Нет. «Помогут эти костыли? Вряд ли. Фактически Олди делятся тем, о чем сами думу думали, когда поняли, что им не светит слава Лукьяненко».

(Оглушительный, но слегка нервный хохот в зале.)

Олег Ладыженский: «А потому их знание бесполезно. Тем, кто пишет, это знание должно прийти через собственное упорство, потому как свой творческих путь по конспектам не пройдешь». То есть через упорство, не через изучение азов ремесла! Когда спортсмен бежит, ему на дистанцию ставят дыхание, продумывают график тренировок, чтобы он на пике формы пришел к соревнованиям. А надо через упорство: побегал за трамваем – и нормально…

Дмитрий Громов: Да, конечно, писатель, как и любой другой человек, должен проходить свой путь сам. Это совершенно верно. Но он хотя бы должен увидеть вешки на этом пути и понимать, куда надо двигаться. Что у него получается, что не получается, над чем надо работать, а что у него – козырь, которым он умеет пользоваться. Увы, далеко не все это знают сразу. И поэтому мы, чем сможем, поделимся. Мы абсолютно не собираемся изрекать истины в последней инстанции, выступать в роли гуру и так далее. Мы в свое время сами наступали на все грабли, на которые наступают начинающие литераторы.

Олег Ладыженский: Естественно. И сейчас наступаем.

Дмитрий Громов: Просто сейчас это – другие грабли, и они, допустим, не столь заметны внешне. Между прочим, на этих семинарах мы сами точно так же учимся, как и вы. В том числе и на ваших текстах. Со стороны оно виднее… Зачем, собственно, надо читать тексты друг друга, чтобы иметь возможность здесь их обсудить? Обсудить – это дело интересное, хорошее, полезное для автора, но в первую очередь это полезно для читающих. Потому что в своем тексте, любимом, который жалко править, и который очень нравится, трудно найти ошибки. А в чужом тексте найти их проще. И выяснить: оказывается – тут затянутая фраза с кучей прилагательных. Блин, да у меня то же самое! От чужого текста прийти к своему значительно проще. Это – вариант учебы. Того, кто критикует, а не критикуемого.

Олег Ладыженский: Когда мы будем разбирать ваши тексты или участвовать в вашем разборе текстов партнеров, главная наша задача – не текст ваш разобрать по косточкам. Это вам так кажется, что главное – чтобы текст ваш изучили и сказали, где ошибки, а где правильно. Нет. Мы попытаемся дать вам инструменты в руки. Которые вам пригодятся, когда вы будете работать над другим текстом.

Дмитрий Громов: Скажем так: частная, утилитарная задача – разобрать конкретный текст. Но если на его основе кто-то сможет увидеть для себя принципы, инструменты для работы над следующим текстом – вот это главная задача. Конкретный текст – частность, а методы работы – главное.

Олег Ладыженский: Голодному надо давать не рыбу, а удочку.

Дмитрий Громов: Сейчас принято отстаивать позицию, что настоящему фантасту стиль, язык, литературность – они, в общем-то, ни к чему. У фантастики якобы другие задачи: главное – фантастическое допущение…

(Хохот в зале. Хохочут с удовольствием и значением.)

Дмитрий Громов: Главное – сюжет, мир и так далее…

Олег Ладыженский: Если вы тоже так считаете, вы зря сюда приехали. Мы убеждены, что такая позиция – спасательный круг для агрессивной бездарности. «Литературность фантастике не нужна, язык фантастике не нужен, стилистика фантастике не нужна…»

Голос из зала: «Литературка подождет»?

Дмитрий Громов: Да, именно эта позиция.

Олег Ладыженский: Это сейчас активно оглашается. Автор пишет художественную литературу и говорит, что уметь это делать не обязательно, и даже вредно. Потому что он, автор, богат идеями и нейронными генераторами… В художественном произведении часть смысла отдана форме. Приведу простейший пример. Допустим, вот одно из стихотворений Пушкина, всем известное:

Я вас любил. Любовь еще, быть может,

В моей душе угасла не совсем,

Но пусть она вас больше не тревожит –

Я не хочу печалить вас ничем.

Я вас любил безмолвно, безнадежно,

То ревностью, то робостью томим.

Я вас любил так искренне, так нежно,

Как дай вам Бог любимой быть другим.

А теперь попросим Наташу Щербу пересказать это своими словами.

Наталья Щерба: Он настолько любит свою женщину, что считает, что ее счастье будет как раз с другим.

Олег Ладыженский: Есть разница? В художественном произведении от формы зависит эта разница. Между стихотворением Пушкина и этим пересказом. Не потому, что Наташа плохо пересказала…

Дмитрий Громов: Если бы мы взялись пересказывать, было бы то же самое.

Олег Ладыженский: Владение формой меняет все.

Дмитрий Громов: Смысл – верный. Эффект – совершенно другой.

Олег Ладыженский: Эффект – другой. Вот и вся разница. Форма берет на себя часть смысла. Художественность – система образов, оформленная посредством языка, – это мощный инструмент воздействия. Без него часть содержания исчезает.

Дмитрий Громов: Писатель способен выглянуть из окна во двор, посмотреть, что там происходит – бабушки сидят, собака пробежала, пьяный или трезвый дворник подметает… И написать об этом рассказ. Придумать сюжет, ввести кого-то из увиденных за окном людей в качестве персонажа, придумать для него микроисторию, а может, взять ее с натуры. Кто-то с кем-то поругался… Написать бытовой реалистический рассказ, который будет интересен. Это – писательское мастерство. Не прячась за фантастическое допущение, «боевиковую» интригу с погоней и стрельбой, антураж нового мира и так далее – то, что увидел, то и написать. Если рассказ хорош, если он построен сюжетно и цепляет эмоционально, значит, это – настоящий писатель. Если человек может работать, только прячась в декорациях, используя что-то экстраординарное, чтобы заинтересовать читателя, а по-другому заинтересовать не умеет, это – профнепригодность.

Олег Ладыженский: Старый китайский вопрос для живописцев: кого труднее нарисовать, дракона или петуха? Безусловно, петуха. Потому что дракона не видел никто, а петуха видели все. Учитесь рисовать петухов. Мы регулярно пишем такие рассказы в обязательном порядке. Их, как правило, основная масса читателей фантастики оценивает средне. Ниже, чем романы. А группа профессионалов оценивает повыше. Это обязательно надо делать, иначе рука сбивается.

Дмитрий Громов: Никто не призывает писать только это, уйти в кондовый реализм. Но для самого фантастичного фантаста хорошо бы самому себе временами подтверждать свой профессионализм таким образом.

Теперь по присланным текстам. Скажем честно: тексты – большинство, не все, но большинство – весьма «грязные». В них много опечаток, ошибок, пропущенных слов, криво расставленных, как бог на душу положит, запятых. Вот так: взял – и посыпал запятыми. Туда попала, туда не попала, там лишняя, там нет. Это нехорошо. Мы надеялись, что тексты хотя бы чекером Ворда прогонят… Я уж не говорю про то, чтобы несколько раз вычитать. Я знаю, что некоторые заканчивали тексты к самому семинару, еще и в сети писали, что вот я успеваю, не успеваю… Мы, как наивные люди, предполагали, что на семинар пришлют тексты, которые были относительно давно написаны. А писать роман или большую повесть «к семинару» – это, с нашей точки зрения, нонсенс. Это – внешний стимул. Вот семинар, я к нему напишу роман. Что за стимул: написать роман к семинару, конкурсу, проекту? Для нас это по меньшей мере странно. Мы совершенно точно знаем, что у многих людей есть неопубликованные тексты, которые написаны сами по себе. Человека что-то волновало, что-то наболело, он написал повесть или роман. И присылает на семинар… К счастью, достаточная часть текстов такая и есть. Но кое-кто спешил к семинару, и текст очень грязный…

Олег Ладыженский: А нам его читать! Зачем нам рыться в этом руками? Не интересно.

Дмитрий Громов: Мы все-таки прочитали честно все от начала до конца, и даже не один раз. Но будь оно почище, читать было бы намного приятнее.

Олег Ладыженский: Молодой писатель – не молодой, зрелый, какой угодно – сразу предупреждаем, что при разборе будем бить больно. Это будет неприятно. Всегда неприятно, когда в твоем тексте копаются чужие руки. Будем заострять (я заранее предупреждаю) проблемы, будет звучать сарказм, зал иногда будет смеяться. Запомните, что это необходимо. Поэтому я заранее извиняюсь за то, что мы иногда будем грубы. (улыбается) Мы же вообще грубые, резкие и отвратительные. Вот и будем высказываться в подобном духе. Зачем? Иначе у вас не формируются эмоциональные зацепки. Когда боксер приходит впервые в зал и хочет научиться, его проверяют «на вшивость». Его выставляют на ринг – в первый раз, пацана – дают в пару разрядника… И разрядник новичка «месит». Придет новичок после этого на вторую тренировку – наш человек. Ну, придет с подбитым глазом, ничего страшного. Боец. Не боец – больше не придет, и слава богу. Да, это болезненно. Да, мы будем местами резкие и грубые. Вам может показаться, что мы не такие или не сякие. Вы за этим сюда приехали. Когда вы потом будете над чем-то работать, сработает в первую очередь даже не столько логическая память об инструментарии, который мы попытаемся вам предложить (хороший, плохой – это дело тридцать восьмое), а эмоциональная болезненная зацепка. Она как крючок влезает. Это кажется, что раз предупредил заранее, то ничего этого не будет… А она срабатывает!

Дмитрий Громов: Когда делают операцию, это больно. Даже под местным наркозом, все равно больно. Но не потому, что хирург – садист, а потому, что операция нужна для излечения.

Олег Ладыженский: Самая непродуктивная позиция на такого рода мероприятиях: «Да я и так все понимаю. Мне будет больно? Да вы что! Я старый, циничный, остроумный человек, я все и так знаю, я пришел посмотреть, как оно будет…» С такой позицией на каждом семинаре один-два человека обязательно есть. Это позиция защитная. Это человек спасается. Но эта позиция тормозит движение. Тормозит развитие, как гиря на ноге. Лучше – нервничайте, обижайтесь, испытывайте различные эмоции. Или радуйтесь. На эмоциональной базе лучше запоминается и вырабатывается инструментарий.

Дмитрий Громов: Сразу предупреждаем, что мы в основном будем говорить о недостатках ваших текстов. Об ошибках, ляпах, провалах в композиции, неточном словоупотреблении и многом-многом другом. Да, естественно, в ваших текстах есть достаточно положительных, хороших моментов. Как минимум, тексты прошли отбор и попали на этот семинар. Это значит, что достоинства есть. Если бы это была полная графомань, она бы не прошла. Достоинства мы отметим, и не потому, что автору приятно, а потому, что свои сильные стороны тоже надо знать. Но тем не менее, в основном мы будем говорить о недостатках. За этим и собрались. Не хвалить друг друга, себя и товарища, а чтобы помочь разобраться, что не так – и как сделать, чтобы было «так».

Олег Ладыженский: Разбирая тексты, мы — нечасто, может быть — будем пользоваться литературоведческими терминами или категориями. Мы – не литературоведы. Все, что знаем, выучили в процессе своей работы. Также мы часто пользуемся театральной терминологией. Это нам нравится; может, и вам понравится. В конце концов, возьмите инструментарий из музыки, если хотите. «Тональность произведения» – очень хорошо звучит. И правильно понимаешь. И гармония, и ритм. Знаешь, что музыкальное произведение стоит на трех китах: ритм, мелодия, гармония. Как подходишь к роману с этой точки зрения, сразу понимаешь: ритм есть, гармония отсутствует, мелодия примитивная. Вместо шести тем симфонических, вместо многоголосья, полифонии – одна. Пользуйтесь! И не слушайте товарищей, которые вам расскажут: «Нет-нет, в учебнике по литературоведению, в цитате из Бахтина, написано не так!»

Дмитрий Громов: Более того, если интересно, почитайте учебник по литературоведению, и сможете перевести одни термины в другие: театральные в литературоведческие. Поймете, где какие аналогии… Но разбору учебник вас научит, а писать – не научит. (улыбаясь) Кстати, мы тоже не научим.

Олег Ладыженский: Поскольку здесь существует три правды, с которыми можно подойти к произведению: правда литературоведа, правда читателя (она же – правда критика) и правда писателя. Чем они отличаются?

Правда литературоведа – это правда холодного анализа. Литературовед бесстрастен. Он препарирует.

Правда читателя – это правда личного впечатления, равно как и правда критика.

Правда писателя – это правда работника. Он знает, какими инструментами надо воспользоваться, чтобы достичь того или иного результата.

Это – три разные правды. Поэтому, когда писатель со своей правдой начинает спорить с правдой читателя, он выглядит крайне глупо. Они говорят о разных вещах. Один говорит о своем впечатлении, а другой говорит: «Да, но я же использовал стамеску для этого!». Ну и что? Впечатления-то нет. Может, ты замечательно использовал стамеску, а у него не возникло впечатления. Не коррелирует одно с другим. С другой стороны, может, у читателя именно сегодня голова болела… Наша, писательская, правда – какими инструментами мы пользуемся, какие цели ставим и какого результата достигаем какими способами. Всё. Вот это – наша правда, другой у нас нет.

Если представить книгу как спектакль, то правда театроведа рассматривает спектакль в контексте мировой истории театра. Он расскажет, в какой стилистике решен спектакль, как это связано с театром Ежи Гратовского, а как с театром Кабуки… Вот это – его правда, и это он замечательно сделает. Правда режиссера-постановщика: он знает, как использовать тот или иной прием – мизансцена, музыка, освещение, решение сцены, постановка задачи актерам — чтобы этот прием сработал. Нажал на кнопочку – тут зажглось.

Дмитрий Громов: И есть правда зрителя — или правда читателя в нашем литературном случае. То, как человек воспринял книгу, постановку, музыкальную пьесу, насколько она его впечатлила, насколько понравилась, какие мысли и чувства возникли, общее впечатление. Любой зритель или читатель, пока он говорит «понравилось – не понравилось», «впечатлило – не впечатлило», «как здорово» или «какая дрянь» — он полностью в своем праве и неуязвим. Это – его личное читательское впечатление, и что ты ему в ответ ни возражай, будешь выглядеть дураком. Ты наизнанку выворачивался, все чувства и мысли вкладывал, а ему не понравилось! Не попало в резонанс! Или ты плохо постарался, или это не его вещь по складу характера и ума… Тут возразить нечего. Но как только зритель или читатель начинает пытаться разобрать пружины, рассказывать, почему не понравилось: слишком мало экшена, слишком занудно, к примеру, или наоборот – сплошная беготня, никаких мыслей… Здесь вот язык корявый, тут фразы не в духе… Он сразу переходит в категорию критика — плохого, хорошего, профессионального, любительского, но критика. И здесь с ним можно спорить, можно приводить контраргументы, уличать его в том, что он передергивает, ни черта не понял, а в книге открытым текстом написано вот так, а ты не прочитал или непонятно как интерпретировал… Забрался в область профессионалов-критиков? — дерись как все. Взялся аргументировать – получи в ответ сто двадцать восемь аргументов на свою голову. Тут он становится уязвим. А пока высказывает свое личное мнение и не пытается его объективно подтвердить – он неуязвим.

Олег Ладыженский: И нечего выставлять его мнение у себя в ЖЖ, чтобы ваши друзья над ним посмеялись. Он в своем праве.

Дмитрий Громов: А вот когда он написал действительно полную фигню, переврав ряд моментов в книге, включая фамилию главного героя, – тут можно посмеяться.

Олег Ладыженский: Если у вас есть свободное время и желание этим заняться. Хотя лучше проигнорировать.

Цитата: «Одна из множества идей, открытых мне античной литературой, в которую я углубилась в восемнадцать лет в поисках чего-то неопределимого, была записана греческим автором Плутархом: «Развитие внутреннего мира определяет внешний». Кто бы, вы думали, это сказал? Это сказала Джоан Роулинг, автор «Гарри Поттера», в речи перед выпускниками Гарварда. Потому что Джоан Роулинг – великолепный специалист по античной литературе. И поэтому наши подражатели «Гарри Поттеру» из штанов выпрыгивают, а допрыгнуть не могут. Ее Плутарх натолкнул на идею Гарри Поттера. А у нас даже не Роулинг, а ее последователи наталкивают на идею. «Развитие внутреннего мира изменяет внешний». Все, возник Гарри Поттер! Для того, чтобы написать вроде бы сказку – подкладка из Плутарха. И не только из Плутарха. Я всю ее речь не буду здесь приводить. И Роулинг пригласили выступить перед Гарвардом! И как автора «Гарри Поттера», и как хорошего специалиста по античке.

Вот тут возникает серьезный вопрос. В свое время Гессе в эссе «О читателях книг» вывел три типа читателя. Безусловно, это – не чистые типы, но… Первый тип читателя читает книгу, отдыхая, развлекаясь, получая удовольствие, следя и переживая, плача и смеясь. Но он никак это не ассоциирует со своей жизнью. Его жизнь – отдельно. А история мушкетеров – отдельно. Это – выдумка, а это – его жизнь. Он развлекся или поплакал, получил удовольствие. Но — выдумка.

Второй тип читателя на основе текста выстраивает личный ассоциативный ряд. Читает «Трех мушкетеров», но это связано с его жизнью, он уже думает: «честь, совесть, предательство, любовь»… От книги это читатель «танцует» к своему жизненному опыту. Они взаимосвязаны. Читатель понимает, что книга – это повод для разговора. О нем самом.

Третий тип читателя – это профессионал. Читатель, который видит, какими инструментами пользуется автор и какого результата с помощью их достигает. Это – самый узкий круг читателя, но он тоже есть.

Идеальный автор, гений, — обращается ко всем трем слоям.

Голос из зала: Вопрос! Третий тип читателя – это чисто познавательный интерес? Когда я вижу, как устроено произведение…

Олег Ладыженский: Нет, я могу наслаждаться этим. Я в восторге, как ловко Дюма на четырех типах темперамента: холерик, сангвиник, флегматик, меланхолик – построил взаимоотношения настолько точные, что они дополняют друг друга как одна личность… Понятно? Я начинаю «тащиться» от этого.

Дмитрий Громов: Мне нравятся скрытые цитаты, которые автор приводит, аллюзии, ассоциации, использование отсылок к мировой литературе, культурному наследию, игра слов… Каламбуры, афоризмы.

Олег Ладыженский: На этом мы вступление заканчиваем. (улыбаясь) Последний раз извиняемся за то, что скоро будем лезть пальцами в сокровенное и всячески гнобить. А может, и хвалить. Перерыв нужен? Пять минут перерыва.


2 комментария

Комментирование закрыто.