Олег Ладыженский: С одной стороны, роман читается с некоторым интересом. Это, безусловно, плюс. С другой стороны – весь сюжет построен на архетипах или, если угодно, на штампах. Дракон и прицесса. Старый солдат-калека пригревает юную бедняжку. Это тоже сюжет вечный, сказочный. Операторы боевых животных, искалеченные бесчеловечным проектом. Только ленивый не снимал фильмов об этом. Скверные военные ради своих целей идут по головам. Вечная тема. Плохие амеры – архетипом стало в наше время. И так далее.

Иногда возникает ощущение конструктора «Лего», отсюда некоторое пренебрежение к тексту, потому что перебор штампов, как сюжетных ходов. Можно ли писать, строя сюжет на штампах и архетипах? Можно. Но тогда это должно быть ТАК написано, чтобы я забывал про штампы. Как здорово они этот штамп реализовали! Дяченко, к примеру, взяли в «Ритуале» дракона и принцессу, перевернули с ног на голову: безобразная принцесса и интеллигентный дракон-вегетарианец. Сработало. Плюс стилистика.

Дмитрий Громов: Плюс – эмоциональный накал сумасшедший.

Олег Ладыженский: И финал классный.

Здесь этого не происходит. И тогда лезут наружу штампы.

Дмитрий Громов: Не в смысле, что написано совсем плохо. Но недостаточно, скажем, сильно.

Олег Ладыженский: Вы воспользовались самым опасным приемом: взять штамп, и не один, а много. Это можно делать только блестяще владея техникой. Играть «Мурку» в консерватории можно. Но для этого надо быть таким пианистом, чтобы все сказали: «Она «Мурку» играет не хуже Шопена!»

Книга, безусловно, распадается на две истории. Об этом здесь все сказали. Не знаю, нам показалось, что, раз два соавтора, может быть, одну писала Анна, а другую – Олег?

Анна Семироль: Там каша, честно.

Олег Ладыженский: Верю. Просто мы написали «может быть», потому что иначе нам страшно трудно объяснить этот момент.

Одна линия – солдат-эмигрант, который влип в опасный военный эксперимент. Вторая – это мультик, даже, я бы сказал, мультичек про трогательного человека-дракона, сюсюкающего над несчастной принцесской. И в мультике почти ничего не происходит.

Герои разные. Абсолютно не верю, что это – один и тот же человек. Они написаны по-разному, разными инструментами, разными приемами, они говорят по-разному, ведут себя по-разному, выглядят по-разному. И, главное, это никак не связано друг с другом, кроме лобовой связи: это – прошлое Маарда, это – настоящее. В остальном – два совсем разных человека. В их связь не веришь. Мне говорят: «Знаете, Сергей и Дмитрий – это один человек!» Я говорю: «Нет, у этого – рыжая борода, у этого – черная!» «Да это не важно! Это один человек!»

И получается, что линия Маарда-офицера – нормальная, несмотря  на ряд огрехов, о которых потом поговорим подробней. А линия Маарда – покорителя женщин и спасителя девочек – сладкая и недостоверная по целому ряду пунктов. Над ней можно плакать. Ей верить нельзя. Переживать, наверное, можно; сопереживать. Вот фильм, а вот – мультик, я прыгаю из одного вида искусства в другой и начинаю нервничать. Кстати, линия покровителя женщин написана хуже в смысле языка. И беда еще в том, что к середине романа читатель прекрасно знает, чем закончится армейская сюжетная линия. Мы понимаем, что с героем в итоге произойдет… Интерес к интриге мгновенно исчезает. А страдания Маарда написаны не настолько классно, чтобы иметь самостоятельное интрижное значение. Нельзя косметикой компенсировать недостаток фигуры.

Финал «армейской» линии предсказуем заранее. И не является кульминативным — кульминация в другом месте, где драконы летают. В «армейской» линии нет кульминативного эпизода, поэтому она не до конца срабатывает. В целом, предыстория описана живее и лучше, чем драконья линия, но кульминация – в драконьей линии, да еще и логическая и эмоциональная одновременно. Дисбаланс из-за этого сильный.

Голос из зала: Хочется их пустить подряд.

Олег Ладыженский: Совершенно верно.

Где-то на после шестидесятой страницы из трехсот трех — после прочтения одной пятой романа — у нас возникло стойкое подозрение, что у Тильды с Маардом будет любовь. И в конце концов либо он станет человеком, либо она – драконессой, но скорее она – драконессой, потому что так романтичней!

Анна Семироль: Ну а как его, бедного, поставишь на ноги?

Олег Ладыженский: Правильно. Но финал, допустим, мог быть – оба погибли. А мы заранее четко увидели финал. И, кстати, синопсиса мы не читали.

Дмитрий Громов: Ингред говорила, что это – временная мера. Так что теоретически финал мог быть и таким. Это я к тому, что такая возможность была. Но в тексте с одной пятой романа просматривался финал!

Олег Ладыженский: Там много детективных моментов, а нельзя в детективе знать финал.

Дмитрий Громов: Это не фатально, но это проблема.

Олег Ладыженский: И мы пишем на полях: «будут они любить друг друга, летать вместе и жить долго и счастливо».

Дмитрий Громов: Подчеркиваю: это было написано, когда мы прочитали одну пятую романа, не читая синопсис.

Олег Ладыженский: Будь это аниме, это так бы и закончилось. А роман-аниме… Мы не против хэппи-энда, это – лучше, чем чернуха, но стандартная предсказуемость финала – лучше такого греха избегать.

Что с этим делать? Первая линия предсказуема, вторая линия быстро теряет интригу и не выходит на кульминацию. В сущности, вторая часть линии солдатской – это расширенный пересказ того, что вкратце рассказано в линии Маард-дракон. Можно оставить как есть. Можно разбить роман на две части: сначала – вся предыстория целиком, потом – вся драконья часть. Надо попробовать. В компьютере перекомпоновать несложно, посмотреть, что получится. Только проверить, чтобы все логические и ассоциативные связи остались! Если надо – доработать текст.

Если станет хуже – нет смысла.

Дмитрий Громов: Если сами увидите, что получается лучше – почему бы не сделать лучше?

Анна Семироль: Соавтор сказал – получится скучнее.

Дмитрий Громов: А вы пробовали переставить и перечитать — или дать незаинтересованному человеку?

Анна Семироль: Мы пробовали сами, но пока никому не давали.

Олег Ладыженский: Только кому-нибудь, кто не очень легко плачет. Это должны читать не любители эмоционального рахат-лукума…

Дмитрий Лукин: Мне, например.

(хохот в зале)

Дмитрий Громов: Один уже нарвался.

Олег Ладыженский: Общий финал произведения, вроде бы, есть. Мы только говорили, что кульминация не в той линии, которая лучше. Но по пафосу и сантиментам… Это даже не перебор. Переборище! И если я – не инфантильный любитель анимешечек, то он убивает у меня две трети сопереживания. Железно. У меня возникает защитная реакция. Примеры этого мы по тексту приведем. Будь это написано не намного, хотя бы градусов на тридцать жестче и реалистичней — так, как солдатские части — эффект был бы гораздо лучше. И аудитория, на которую сработает текст, будет гораздо шире.

Дмитрий Громов: Сюжетно ничего менять не надо, именно манера подачи.

Олег Ладыженский: И вообще по всему роману — привет товарищу Ершову (главный герой романа Егоровой и Байтерякова «Остракон» — прим. ред.) и Владу (герой романа Цюрупы «Человек человеку) — перебор с рефлексией героя, перебор по его страданиям любовным и разлуке с Элен в частности.

(в зале сдавленно хрюкают)

Олег Ладыженский: Если просто вычеркнуть половину его рефлексии, вытянув действие, текст сократится на четверть — и будет замечательно. Ниже в заметках мы поговорим на примерах об этом более подробно.

Дмитрий Громов: В романе имеет место некоторая нарочитость и надуманность всего происходящего: чувств героев, мыслей героев, диалогов, монологов, описаний. Возникает, как Олег уже говорил, ощущение лакированности повествования, анимешности. Время от времени реалистичность и правдоподобие возникают. Но, к сожалению, потом все снова пропадает под слоями лака. Все слишком гладко, излишне причесанное, картинное.

Слишком много рефлексии, подробных описаний тонких движений души. Нет, само по себе это не плохо! Но этого а) перебор, б) оно слишком гладенькое! Герой страдает, переживает за Тильду, волнуется, мечется, не знает, что ему делать… А мысли у него слишком ровные и причесанные. Он, скажем, должен волноваться, дергаться, и мысли будут рваные… Чтобы они соответствовали характеру происходящего.

Олег Ладыженский: Пусть хоть выругается один раз!

Дмитрий Громов: Особенно в драконьих главах излишняя сентиментальность прёт со страшной силой.

Хочу озвучить общие соображения не только к этому произведению, но и ко всем. С нашей точки зрения фантастику нужно писать реалистичнее, чем самый кондовый реализм. Мы изначально ставим себя в выигрышное положение, потому что мы используем вдобавок ко всем методам и инструментарию еще и фантастическое допущение, которое дает дополнительную степень свободы. С одной стороны – это плюс. С другой стороны, здесь кроется капкан, в который попадает большинство писателей, в том числе известных. Мы заранее декларируем фантастическим допущением, что такого не бывает, это – фантастика. Чтобы после этого пробить отстраненность читателя — «я читаю сказочку про то, чего не бывает» — и заставить его это прочувствовать текст, сопереживать тексту, наслаждаться текстом, чтобы до него дошли идеи, которые автор закладывал, чтобы он испыьал необходимые чувства… Для этого настолько реалистично (используя фантастическое допущение) — реалистичность мотиваций героев, реалистичность чувств, реалистичность антуража, окружающего мира, бытовых деталей – чтобы получалось едва ли не сильнее, чем в реализме. Только так можно пробить пласт отстраненности и достучаться до читателя, до его души и рассудка. Только тогда он нам поверит, несмотря на то, что это – фантастика. Тогда ухнет через этот барьер в текст — потому что там правда, хоть и фантастика. Вот для этого нужно писать реалистично.

Здесь такие моменты есть, я не скажу, что их нету. Но очень часто анимешный лак создает дистанциирование читателя. А роман-то эмоциональный! Он цепляет, я не говорю, что он не цепляет! Но с другой стороны мы-то все-таки – читатели фантастики, нам немножко проще. А человек, который читает фантастику в числе прочих направлений литературы; не фэн… Его нужно пробивать сильнее. Не сплошным накалом эмоций, а реалистичностью.

Олег Ладыженский: Вы когда будете писать в дальнейшем или это переделывать, попробуйте сделать так: когда вы хотите достичь эмоциональной реакции от читателя, то надо представлять себе на месте объекта не, скажем, молодую эмоциональную девушку, любительницу японских мультиков, а такого черствого сухаря, типа меня или Громова — вредного, противного.

Дмитрий Громов: Валентинова!

/нервный смех в зале/

Олег Ладыженский: Который сравнивать будет ваши любовные сцены с «Олесей» Куприна, с «Последней весной Сухого лога» О’Генри, с «Триумфальной аркой» Ремарка… И на этом фоне оно пропадет. Именно за счет того, что искусственное, а у них можно потрогать руками. Если получится, все будет работать.

Дмитрий Громов: Для эскапистов, которые первоначально настроены на «сделайте мне красиво», это сработает. Их пробивать не надо…

Олег Ладыженский: Они заплачут, еще не открыв книжку!

Дмитрий Громов: А для читателя фантастики, но более переборчивого, который ищет не только фантдопущение, а мысли, чувства, и хочет в это поверить – тут будет сложнее. Критики от так называемой «боллитры» в частности ругают фантастику за это. И поделом. Пора вырастать из конструктора и писать взрослую литературу. Тем более, проблемы тут – ну совсем не детские.

Олег Ладыженский: Интересный парадокс: проблемы взрослые, а написано по лекалам для подростков.

Дмитрий Громов: Если бы это была детская сказка – другое дело. Там бы такое, может быть, и прокатило. А это ведь не детская сказка…

В романе в целом, в каждой из сюжетных линий есть необходимая структура. Экспозиция, завязка, развитие действия, кульминация… Мы уже говорили — в той линии, которая предыстория, кульминации нет. Но есть общая кульминация романа и развязка.

Олег Ладыженский: Если бы вы смогли сделать еще одну кульминацию, поменьше, в линии предыстории, намного лучше бы было.

Дмитрий Громов: Выплеск напряжения.

Анна Семироль: Я думала, она там есть, но я ошибалась.

Дмитрий Громов (улыбаясь): Не обнаружена.

Соотношение этих всех частей по объему и развитию действия, в принципе, приемлемое. Но, как и у большинства здесь присутствующих, имеются перекосы. Они не такие фатальные, что «всё выкидываем в печку». Но есть крепкое провисание в развитии действия по обеим линиям — примерно в середине романа, и по предыстории, и по драконьей линии. Этому горю можно помочь, сократив изрядную часть лишней рефлексии героя. Как раз там ее больше всего и мало что происходит. Подсократить рефлексию, сделать жестче. На сто процентов это проблему не решит, но уменьшит ее.

Драконья часть, в принципе, событиями не богата. Что такое событие, мы уже говорили. По большому счету происходит в начале драконьей линии одно событие: дракон Маард обнаруживает у себя в пещере девушку. Это – событие, которое меняет мотивации и цели всех персонажей. Серьезное событие, завязка линии.

Олег Ладыженский: Не просто обнаруживает девушку, а обнаруживает, что она не хочет уходить – вот это событие. Если бы она убежала сразу…

Дмитрий Громов: Тогда бы события не было. Ну, забежала какая-то дура и убежала, и черт с ней.

Олег Ладыженский: Не есть же ее!

Дмитрий Громов: Это было бы не событие, а мелкий эпизод.

Дальше Маард решает ей помочь — в начале-то выгнать хотел. Изменение отношений, цели, ситуации. Тильда в конце концов соглашается остаться. Это, фактически, следующее событие. И до того момента, пока он наконец не решает, что надо бы ее из парка развлечений переправить в безопасное место, не происходит по драконьей линии ни одного события. Есть развитие отношений, но цели и мотивации не меняются! Она пытается уйти, он ее спасает от насильников, он ее привез, покатал, она боится — не боится.  У них развиваются отношения, но все равно это событиями не является! Те же насильники – происшествие, а не событие. Мотивации героев (девушки – спастись, его – спасти) остались на месте.

Несмотря на это, драконьи главки читаются с интересом. Они неплохо написаны, достаточно живо. Лишняя рефлексия главного героя — опять же, сокращать. Подчеркиваю: лишнюю. Это не значит, что ее вообще не должно быть. Ее просто слишком много.

Характеры персонажей — имеются. И даже местами имеется их развитие. Но именно местами и оно смазанное, не убедительное. Единственное серьезное развитие – это Маард в первой части, пока был человеком, и Маард во второй части, когда он в теле дракона. Как уже было отмечено, эти Маарды очень сильно отличаются. Вроде бы, прошло время, изменился у человека характер, но это происходит скачкообразно и за кадром. Получается некоторое раздергивание ситуации. Не веришь, что это – один и тот же человек, о чем Олег говорил. И вместо динамики получился непонятный скачок.

Олег Ладыженский: Был Волька, прошла глава – стал Старик Хоттабыч. С чего вдруг  — непонятно.

Анна Семироль: Здесь нужна хорошая такая, толстая объяснялка, да?

Олег Ладыженский: Подводка к тому, почему он так сильно изменился.

Дмитрий Громов: Толстая не по объему, а толстая по насыщенности и содержанию.

Олег Ладыженский: Калекой полежал, кровушки драконом попил, мясца поел — что-то в нем изменилось.

Дмитрий Громов: Иной взгляд на мир из головы дракона поменял его мировоззрение в прямом и переносном смысле! Это мы сейчас набрасываем очень грубо. Думаю, вы сможете расписать гораздо интереснее. А развитие характера внутри линии того же Маарда или героини – очень небольшое. Он в начале драконьей линии и в конце драконьей линии не сильно отличается. И в начале военной линии и в конце военной линии он тоже не сильно отличается. Тем страннее этот скачок. Бабах! — совсем другой человек.

Олег Ладыженский: То есть, внутреннего действия в прописанных кусках практически нет. А за кадром между частями происходит колоссальное внутреннее действие. «У меня для вас есть посылка, но я вам ее не отдам».  И начинаешь нервничать: что же там произошло?

Дмитрий Громов: Понятно, что не обязательно описывать все его годы в драконьем теле, тем более, там вряд ли какие-то суперинтересные события происходили. Но где-то в его воспоминаниях: выкинуть часть рефлексии и вставить полезные воспоминания, как у него менялось мировоззрение. Было бы неплохо.

Есть еще одна проблема. Все, абсолютно все герои, без исключения, всё время мечутся и толком не знают, чего они хотят. Если бы так вел себя один герой – ну, характер у него такой, места он себе не находит. Но так ведут себя все. Это странно. Вызывает раздражение: да что ж они все такие раздерганные! К счастью, раздражение не настолько сильное, чтобы не дочитать роман до конца. Это плюс авторам. Но убирание лишней рефлексии, о чем мы уже десять раз говорили, отчасти решит и эту проблему. Потому что именно в ней раздерганность и проявляется.

Олег Ладыженский: Язык, в целом, читабельный. Но грязный. Обилие неполных предложений, оборотов без подлежащего – такое можно использовать как прием авторского стиля. Но местами – перебор, становится трудно понять, о чем идет речь. Прием приемом, а внятность текста – отдельная история. Перебор по прилагательным и красивостям колоссальный, дальше будут примеры. Повторы слов, предложения перегружены лишними словами: вводными, обстоятельствами, уточнениями, частицами. Попытка сделать красиво и оригинально.

Дмитрий Громов: Иногда удается. Но местами перебор.

Олег Ладыженский: Авторская индивидуальность, авторское видение мира – безусловно, есть. Но оно – как пловец в бурном море. То всплывет, то потонет. Если бы его совсем не было, мы махнули бы рукой. Но оно есть и берет за глотку гораздо больше, чем все лирические длинноты. И я никак не могу понять, кто же автор? Автор, который все отлакировал и все суффиксы сделал уменьшительными — или автор, который жестко описывает парня, которого поломали, сделали калекой… Где автор, собственно? Все время разговариваем с двумя, такое себе раздвоение личности. Поэтому индивидуальность есть, но маловато. Я бы сказал, что не такой, но близкий по характеру текст могли бы написать довольно много разных авторов, кого я знаю. Индивидуальность надо тянуть наружу!

Всем рекомендация на будущее: развивайте свою уникальную авторскую манеру — стиль, взгляд на мир. Не стесняйтесь, не усредняйтесь. На вас все давят — ваши ЖЖ, ваши форумы. Везде одинаково разговаривают. Вы начинаете так же и писать – одинаково. Как принято в нашей стае. Плюньте вы на это дело! Зачем вам это надо! Что это такое – вторичная индивидуальность с ником Уси-пуси влияет на вашу авторскую манеру! Зачем? Что за ерунда? Это не только к Семиролям, это ко всем.

Переходим от стратегии к тактике. Заметки на полях.

Дмитрий Громов:  «Бесконечно можно наблюдать три явления: пляшущие языки пламени, сменяющие друг друга волны, забирающие одни и оставляющие другие сокровища на берегу, тени облаков, бегущие по верхушкам деревьев. Жаль, видеть последние дано не каждому человеку». Это самое начало в «драконьей» линии. «Вши», «щи» и так далее! «Запирающие, оставляющие, бегущие»… Это называется «вши» и чинится очень легко: «наблюдать пляску языков огня, движение волн». Фраза становится более упругой, динамичной, слова короче, восприятие улучшается.

Но это – не единственная проблема абзаца. Это, в принципе, банальное рассуждение. Оно было нужно для перехода к полету, дракону. Но сама фраза – банальная, всем известная, только чуть-чуть перестроенная. Начинать с философско-лирических рассуждений, которые не новы — опасно.

Олег Ладыженский: Камертон. Мы начинаем со штампа, и дальше штампов будет много.

Анна Семироль: То есть, лучше начинать сразу действием?

Дмитрий Громов: Можно с описания, с мысли! Но…

Олег Ладыженский: Но это же чужая мысль, не ваша! И поэтому я ее тоже знаю! Значит, мне расскажут то, о чем я и так знаю.

Дмитрий Громов: Что местами оказывается верно.

Описание Чикаго, местного аборигена и так далее. Всё с оттенком презрения. Кто-то из вас в Чикаго бывал?

Анна Семироль: Всё, что описано в романе – соавтор там пожил.

Олег Ладыженский: Я верю. Я тоже был в Чикаго. У меня возник вопрос: почему такое презрение…

Анна Семироль: Не любит он америкосов.

Олег Ладыженский (пожимая плечами): Ну ладно.

Дмитрий Громов: « Афроамериканцы должны работать, — подумал Маард. — Как некроамериканцы,» – шутка громоздкая, и на наш взгляд, не смешная.

Логическая нестыковка: когда попытался волк подраться с драконом. Тот бы его тупо задавил, на этом вся драка и закончилась. Волк не полезет на дракона!

Олег Ладыженский: Сорок килограммов – волк, три тонны – дракон.

Дмитрий Громов: Если бы была большущая стая – может быть, рискнули, но вряд ли. Но волк-одиночка… Он что, сумасшедший? Единственный вариант: если он был бешеный. Но кто его в парк бы пустил? Более того, герой этому тоже удивляется. Авторы дали совершенно нелогичный, странный эпизод. Герой удивился. А почему такое произошло – не пояснили. И сидишь в недоумении.

Олег Ладыженский: Напишите, что волк управлялся еще одним оператором.

Анна Семироль: Проще просто выкинуть. Про волков недавно прочитала интереснейший факт. Волки жутко боятся всего нового, непонятного…

Дмитрий Громов: Вот-вот.

Маард с самого начала очень похож не на живого мужчину, а на озвученную женщиной мечту о настоящем мужчине.

(смешок в зале)

Олег Ладыженский: Поэтому мужчина-читатель сразу начинает улыбаться.

Дмитрий Громов: Сентиментальность прёт из всех щелей: поведение Маарда, поведение Тильды, описания природы. Вместо жизни получается сиропчик. Страдания – сиропчик, переживания – сиропчик. Как-то приторно. Не везде, но периодически…

«Высокая, отнюдь не худенькая, но настолько грациозная и красивая, что перехватывало дыхание и пересыхало во рту. С каждой минутой желание прикоснуться к ней нарастало». Это думает мужчина?

Олег Ладыженский: Я еще раз зачитываю. «Высокая, отнюдь не худенькая, но настолько грациозная и красивая, что перехватывало дыхание и пересыхало во рту. С каждой минутой желание прикоснуться к ней нарастало». Даже в образе Ромео мне было бы дико сложно прочитать этот монолог. А в тридцать четыре года… Не мужской слог.

Дмитрий Громов: «Лёгкий и грозный чёрный с серебром огнедышащий бог». Ну к одному существительному столько красоты и прилагательных лепить – очень большой перебор!

Олег Ладыженский: Существительное – это кости. Глаголы – мышцы. Междометия – связки, наречия – мясо. А прилагательные – жир и кожа. Жир и кожа необходимы! Но когда столько жира и кожи на одну кость – многовато будет!

Дмитрий Громов: «огромная добродушно и бессмысленно улыбающаяся ярко-зелёная квакушка с красными пальцами-присосками». Аналогично предыдущему.

«Собранные на затылке в свёрнутый жгут золотисто-платиновые волосы открывали взгляду высокую шею и нежно-розовое ушко с блестящей капелькой серёжки. Маленькие изящные руки поправляли расстёгнутый воротник белой куртки…» Туда же! Плюс – огромное количество уменьшительно-ласкательных: «ушко», «сережка», «капелька».

«…развевающиеся на сильном ветру длинные тёмные волосы, перевязанные широкой атласной лентой: сиреневой на почти чёрных волосах…» Только что сказано, что они темные. Зачем черные? И снова – перебор по прилагательным.

«И настоящее сияющее весеннее небо в обрамлении пушистых ресниц», – перебор по прилагательным.

«Притянул её к себе – сонную, мягкую, податливую, расслабленную…» — перебор по прилагательным!

«Глупые мысли, бесполезные, беспомощные, безжалостно подтачивающие».

Олег Ладыженский: Количество прилагательных зашкаливает.

Дмитрий Громов: Когда мы в свое время были на семинаре в качестве семинаристов, а вел этот семинар Сергей Александрович Снегов…

Олег Ладыженский: Царство ему небесное.

Дмитрий Громов: Он сказал: одно прилагательное к существительному (естественно, не к каждому) – нормально. Два прилагательных – надо делать осторожно и не часто. А три может позволить себе только очень большой мастер. Здесь их по четыре-пять…

Олег Ладыженский: По-моему, он сказал, что цитирует Паустовского. Но я не помню у Паустовского этого…

Глеб Гусаков: Но это точно чья-то цитата.

Олег Ладыженский: Я не помню, честно. А то скажут, что мы перепутали Снегова с Паустовским.

Дмитрий Громов: Это относится к большинству здесь присутствующих.

Олег Ладыженский: Дальше. «Ты одна неизменна всюду. Куда бы меня ни заносило, какими бы чужими не были города, на каком бы языке ни говорили люди… Ты мне всегда рада». Почему взрослый, опытный, битый жизнью мужчина говорит с водою озера сентиментальными штампами? Он же не поэт! Был бы писатель, мы все так говорим… А он-то чего?

(смех в зале)

Голос из зала: Говорим мы как-то получше…

Олег Ладыженский: Сцена Маард и Элен. Такой сироп, что трудно проглотить, если честно. Куча штампов, красивостей. Сцены неплохие, но обрамлены… И это «ушко – сережка» — там все уменьшительно-ласкательное! С суффиксами надо работать. Это вечная проблема. Когда автор-дама начинает описывать мужчину своей мечты, получается гомосексуальный красавчик, мыслящий блестками и люрексом. У женщин из таких персонажей начинает лезть гомосексуализм. Он хорош, надежен и не пристает! Здесь он пристает, но ему даже делать ничего не надо…

Дмитрий Громов: На него сами все вешаются!

Олег Ладыженский: И, кстати, вот это ощущение мультика убивает все переживания в дребезги. Тильда и дракон – точно мультик, истерика мультяшная, чувства вдрызг, трогательность из аниме…  А в итоге – не живое. Как оживить? А вот снять лак – оживёт. Куда оно денется!

Дмитрий Громов: Как начинается израильская часть жизни Маарда – совсем другое дело. Но здесь другая проблема. Перебор с еврейскими армейскими словами, терминами, жаргонизмами. Использовать их можно и местами даже нужно, но надо давать дозировано. А тут взяли и на двух страницах вывалили кучу терминов из серии «А вот чего мы еще знаем!» Это именно так и смотрится. Не органичное вкрапление в текст специальных терминов, а «вот чего мы накопали».

Анна Семироль: Вы бы знали, сколько я еще выкинула!

Дмитрий Громов: Их можно даже оставить, просто равномернее распределить по тексту. А они там в одной главке вывалены все подряд, а потом снова куда-то исчезают. Если то же самое количество распределить равномерно, будет нормально.

Глеб Гусаков: А у человека, тронутого войной, они должны оставаться и дальше…

Дмитрий Громов: Кстати, Маард вообще-то не еврей — и иврит знает не очень хорошо. Судя по тексту. За счет этого можно уменьшить количество слов на иврите. Был бы местный – другое дело, а у него… Несколько слов запомнил, наиболее употребительных, и все!

Олег Ладыженский: Кстати, у нас на этом семинаре в героях кроме сплошных гэбистов еще и сплошные евреи!  (смех в зале) Там Руфь, тут…

Дмитрий Громов: Штерн этот!

Олег Ладыженский: Нас не сочтут антисемитами?

(смех в зале)

Дмитрий Громов: Тебя точно сочтут! (смеется) Меня – не знаю.

Наталья Егорова (серьезно): Мы можем подтвердить, что романы без евреев тоже брали на семинар.

(хохот в зале)

Голос из зала: У вас там еврейская мама!

Дмитрий Громов: Маард в начале и в любовных кусках с Элен и Маард в военных кусках  — это два разных Маарда. Такое впечатление (мы уже выяснили, что впечатление неправильное), что разный подход соавторов. Когда этих двух людей пытаются представить как одного, это не складывается в голове. Ну и в эпизодах Маард-дракон крутизна и цинизм героя как-то не вытягивает, потому что тут же за ними следуют рефлексии и уси-пуси!

Отношения с женщинами и с Тильдой конкретно – это отдельная песня, сплошь уменьшительно-ласкательные суффиксы.

Олег Ладыженский: «А она невероятно мила без всей этой офисной шелухи. Копна смоляно-чёрных кудряшек, добрые карие с прозеленью глаза, резковатые движения… Её ноги в чулочках были совсем рядом, запах духов кружил голову. Вот только у него в носу стоял запах других духов. И тепло круглых коленок… И ласковый шёпот… И ощущение гладкой кожи бедер под ладонью».

Уси-пуси в наличии. Во-вторых, у него в носу, извините, стоял запах духов, тепло коленок, ласковый шепот и ощущение кожи! (смех в зале) Перечитать или всё понятно?

Голос из зала: Хор-рошие ноздри!

Олег Ладыженский: Кстати! Где-то в двадцатой части (по нумерации) уси-пуси становится чуть меньше. Что-то начинает проблескивать. Диабет Тильды, вспышка альбатроса при виде Элен… А до того… Пошли по цитатам!

«Она отступила на шаг. По личику, ещё секунды назад искажённому переживаниями, расплывалась улыбка. Маард застыл, наблюдая, как тонкие пальчики смущённо комкают подол платья, открывая круглые грязные коленки. Порывом – склониться, смахнуть налипшие на кожу травинки и листья. Тильда ойкнула, когда дракон коснулся кожи языком, залилась краской до корней волос. Ребёнок… совсем ребёнок, подумал Маард нежно и рассеяно». Его поведение взрослого мужика… «Ребенок» — педофилия такая прёт. «Личико», «пальчики», «коленки», «травинки»! Ну нельзя!

«Тии…» Бессильно свисающие вдоль тела тонкие ручки. В растрёпанных волосах запутались сухие травинки и листья. Задравшаяся грязная курточка, открытая полоска нежной кожи… Сжечь вас обоих, твари – за одно лишь прикосновение к ней, за каждую её слезинку!.. Стиснув зубы, наблюдал за тем, как её укладывают на сидение серого седана».

(по мере прочтения в зале нарастает смех с подвизгиваниями)

Олег Ладыженский: Только что было вполне приличное спасение Тильды от насильников. И вдруг! Ручки, травинка, курточка, полоска, слезинка! Приехали! Сюсюканье на корню убивает предыдущую жесткую сцену, вместо сопереживания у меня начинается нервное хихиканье! Офицер, тёртый мужик, превращается в мелодраматиста, томящегося нежно! Написали хороший фрагмент и грохнули его. Это переписывается – я бы потратил секунд двадцать. Убрал уменьшительные суффиксы и снял мелодраму, что там делать-то!

«Четыре с лишним года его особо и не замечали, приняв как должное, а тут пожили недельку в компании девочки-лисички… и тишина стала в тягость». Неделька. Девочка. Лисичка. Блин…

Голос из зала: Блинчик!

Олег Ладыженский: Это примеры, с чем работать.

«Она немного повозилась, приникла к ящеру всем телом. Маард шкурой ощутил рёбрышки сквозь тонкую ткань куртки. Сердце ёкнуло: она хоть что-то ела эти три дня? Или всё капельницы? Маленькая, тебя ж ветром сдует…» Ребрышки. Плечики. Ручки-ножки-огуречик.

Дмитрий Громов: Начинают доставать эти повторяющиеся «рёбрышки»! А ассоциации, лично у нас, они вызывают две: жареные ребрышки свиные или садистский стишок: «Рёбрышки, косточки, звездочки в ряд — Трамвай переехал отряд октябрят!» Между прочим! Для дракона – совершенно нормальная ассоциация! Но не для читателя!

Олег Ладыженский: Еще кусочек. Специально сейчас бьем в один приём, который гробит фрагменты.

«Тильда чистила рыбу, сидя на прибрежных валунах в трусиках и куртке от спортивного костюма. Чешуя летела во все стороны. Дракон сушился после рыбалки в тёплых лучах предзакатного солнца и фыркал, когда чешуйки попадали ему в нос. Похоже, зверюге нравился запах рыбы, в отличие от… (запаха Тильды, что ли?!) Впрочем, рыбки бы Маард сейчас поел. (Чувствуете? Размер дракона! Рыбки бы он, гад, поел! Тонну!) Он смотрел на перепачканные илом и рыбьими потрохами коленки Тии и думал, как заговорить с ней о том, что ему не даёт покоя. Вернее, что спросить, с чего начать. Как объяснить этому ребенку ситуацию, не напугав её». Трусики-чешуйки-рыбки-коленки-ребенок! На один абзац!

Дмитрий Громов: По сути, чувства героев понятны, должен быть трогательный, любовно-сентиментальный кусок, но реализация!

Олег Ладыженский: «Маард, а почему лисички-фенеки на ушах не летают? Вот представь себе – ветер треплет ушки, а она кружит над степью, кружит… Лапки в стороны, хвост флажком… Они бы кузнечиков на лету хряпали». Лисички. Ушки. Лапки. Флажок.

Дмитрий Громов: Хряпали!

Олег Ладыженский: Слово «лисичка» начинает задалбывать.

Дмитрий Громов: В четвертой главке «маленькое ушко» повторяется раз за разом! И тоже начинает доставать! Маленькое ушко, оно там. На рёбрышках.

«Тёплые обветренные губы коснулись ключицы, шершавый язычок провёл влажную дорожку к шее. Секунда – и Тильда уже бережно целует его в уголок рта». Перебор с сюсюканьем и уменьшительно-ласкательными!

«Снова видением перед глазами – лицо Тильды с дорожками слёз на испачканных щеках. Скоро, маленькая, скоро…»

Олег Ладыженский: «Маленькая» всё время!

Дмитрий Громов: «Дорожки от слёз» кто только не использовал! Один из штампованных оборотов, которые есть у многих авторов, начиная от классиков и заканчивая современниками. И у нас где-то было, и это не делает нам чести! Вы думаете, что мы на часть этих граблей не наступаем? Тоже наступаем! Но мы хотим, чтобы вы про эти грабли знали!

Олег Ладыженский: На этом делаем перерыв.

(после перерыва)

Олег Ладыженский: Две линии – прошлое и настоящее. Цюрупа это решила удачнее, давая сверху название, место и время действия. Может, есть смысл делать подзаголовки или сводить все воедино?

То, что все бабы вешаются на главного героя, вызывает смех. Диалоги бывают неестественны — но, может, кому-то покажется, что нормально.

Кстати, а что он себе думает, пряча девушку в пещере с драконом? Что девица отсидится? Что про нее забудут? Как для вояки бывшего – очень наивно. Дальнейшая судьба девушки не может его не тревожить. Она что, как Робинзон Крузо, 80 лет проведет в пещере?

Далее — такая любовь к Элен, что просто караул! Никак не могу поверить, что это офицер, взрослый мужчина. Противоречит характеру.

Пленный мачо ему регулярно хамит, дракон в ответ регулярно огрызается и ставит на место. Это происходит так часто, что вызывает недоумение. Даже не дракон – просто офицер построил бы мачо с первого раза, и тот вставал бы по стойке «смирно» при каждом появлении. А так – отношения двух студентов на ролевой игре: тот хамит, тот огрызается. Дал бы ему хвостом раз, чтоб в стенку влип: в следующий раз – убью! Мачо бы и замолчал. Когда дракон в десятый раз угрожает, что съест – это просто смешно. Один раз надо строить!

«Глаза в глаза. Страшно вам, мальчики? А мне не страшно. Мертвяков бояться глупо. Вас уже нет. Ты умер в тот самый момент, когда прикоснулся к ее телу под одеждой. А ты – когда бросил ее одну в кемпинге».

Вся сцена убийства латиносов-насильников – попытка из сиропа сделать самогон. (Смех в зале.) Сразу видно: небитый автор описывает крутые вещи. Именно сцена убийства латиносов: не веришь ни на грош. Предыдущие сцены – нормально было.

Дмитрий Громов: Можно ли съесть огромную, смертельную дозу героина так, чтобы через две-три минуты съехать крышей и разбиться, сидя за рулем?

Олег Ладыженский: Съесть! Не вколоть.

Дмитрий Громов: А не выблюют ли они ее через минуту? Отъехали двадцать метров за поворот, вышли из машины, и все пошло обратно.

Анна Семироль (автор): Героин всасывается мгновенно.

Олег Ладыженский: Верим. Мы не врачи. Но у нас возник вопрос.

Дмитрий Громов: Он действительно так хорошо всасывается, что не успеет… (в зале становится шумно).

Юлия Зонис (реплика из зала): Даже если порвется пакетик с героином, помрет от такой дозы!

Дмитрий Громов: Нет, понятно, что помрут. Вопрос в быстродействии. Что у них так быстро поехала крыша, так быстро разбились, не через час, а через несколько минут. Это первое. И второе: могли ли они успеть это вывернуть наружу или не могли?

Анна Семироль (автор): Могли, но… (неразборчиво).

Олег Ладыженский: Сели в машину, отъехали, вылезли из машины… Возникает вопрос: почему они этого не сделали?

Дмитрий Громов: Хотя бы не попытались.

Далее: линия «дракон — принцесса» к середине романа утрачивает всякий интерес. Происходит одно и то же: дракон спасает бедняжку. Спасает от преследователей, от голода, от наблюдателей, от диабета, от полиции, от насильников, от чего угодно… И так каждый раз. Параллельно страдает и сюсюкает. Больше ничего не происходит. Немного внешнего действия – от того спас, от сего спас – есть, но оно тоже рассредоточено, и фоном идет много рефлексии с сюсюканьем. Событий нет, есть немного внешнего действия, и все! И много-много рефлексии. Спасение рядового Райана в анимешных декорациях.

Кстати, полностью теряется – то, о чем уже здесь говорили – факт убийства отца Тильды. И она уже совсем не переживает, не думает на эту тему; и Маард не пытается что-то разузнать, выяснить. Ведь если Маард человек неглупый, военный, то должен, попав в критическую ситуацию, как-то ее разрешать. Да, какое-то время она у него пересидит. Допустим. Дальше – как можно решить проблему? Если найдут реальных убийц, с нее снимут обвинения, она сможет выйти и легализоваться. Деньги у него есть, связи есть, знакомые есть. Нанять частного детектива, или попросить друзей разобраться, тех же самых, которые приезжали, когда ее похитили. Надо что-то предпринимать, а он ничего не предпринимает.

Анна Семироль (автор): Не факт, что получится.

Олег Ладыженский: Хотя бы попробовать!

Дмитрий Громов: Да! У него может не получиться, но хотя бы попытаться надо.

Дальше: сцена драконофилии – мультяшная. Не верится. Особенно учитывая описание дракона, которое было в начале книги. Размер имеет значение! (Хохот в зале.)

Олег Ладыженский: Там один язык такой, что с ног собьет человека!

Надо сокращать. История с проектом – уже все понятно, что проект калечит операторов, а действие топчется на месте. И этого калечит, и того, и вон ту тоже покалечил… И мы уже все поняли. Кто еще не понял?

Беда в чем? Читатель давным-давно уяснил, что контакт оператора со зверем вызывает большие проблемы у оператора. А нам ближе к концу романа это раскрывают как ужасную тайну. (Обращается к Егоровой и Байтерякову) Ваш Ершов — туда же.

Внутренние переживания Маарда, которых в романе больше, чем надо, следует давать через поступки и диалоги, действия и бытовые обстоятельства. А не выводить их постоянными внутренними монологами.

Дмитрий Громов: То же, что мы по роману Цюрупы говорили. Общая проблема.

Олег Ладыженский: Маард на базе проекта. Сколько раз мне сообщают, что он сделал пробежку, побыл в спортзале и принял душ? Зачем повторять это каждый раз? С какого-то момента я начинаю звереть: он опять идет на пробежку! (Сдавленный смех в зале.)

Дмитрий Громов: У нас есть коллега-приятель Алексей Бессонов — когда ему нечем занять героев, они у него начинают пить и курить. (Смех.) А здесь герой бегает и ходит в душ. Это называется разращиванием объема текста.

Олег Ладыженский: «запах вкусной выпечки, щекочущий ноздри; длинноногие пиратки-официантки, стулья-грибы и развешенные под потолком сетки с внушительного вида пауками». Дальше говорится, что это типичный вид кафе…

Дмитрий Громов: То, что это кафе, – да. Но типичный – значит, что многие кафе так выглядят. А это как раз сделано оригинально и экзотически, значит, уже не типично.

Олег Ладыженский: Я уже не буду повторять, что «на полях» мы регулярно пишем: Маард-дракон – так ничего и не происходит. Он ее спасает, они любят друг друга. Уси-пуси. Развития действия нету. Все бабы липнут к Маарду. И госпожа Ларсен… Просто какая-то мечта женщин.

На последней трети стало невыносимо скучно. Сюжет топчется на месте. Проект всех калечит-калечит-калечит, а мы уже все поняли. Дракон – тоже. Потом, ближе к концу, действие оживляется.

Дмитрий Громов: Да! К концу есть подъем, кульминация, все более-менее нормально. Но здесь – провис, о котором мы говорим.

Анна Семироль (автор): А можно поточнее, в какой момент?

Олег Ладыженский: Примерно когда линия проекта начинает подходить к концу, а мы уже знаем историю Маарда из будущего, знаем, что с ним произойдет. А там ничего не происходит — они переживают, проект на них топчется.

Дмитрий Громов: С момента, когда читателю стало ясно, что эксперименты калечат операторов, и почти до закрытия проекта. Это по второй линии. И драконья часть – когда они обитают в парке. Ничего, собственно, не происходит до момента, когда он решает, что девушку надо переправить в безопасное место. Там опять начинается динамика, изменение обстоятельств, все нормально.

Олег Ладыженский: Давай дальше я буду читать цитаты, а ты комментировать?

Дмитрий Громов: Давай.

Олег Ладыженский: «Забиться поглубже и спать под шум водяных струй. Дракон сыт, так что на день-два можно запросто выпасть из времени. Отоспаться. Просто отоспаться…»

Дмитрий Громов: Слишком много «спать» и «отоспаться» подряд. Зачем эти повторы? Как усиление – в данном случае не работает. Да и не нужно тут усиление.

Олег Ладыженский: «Все. Отходи. Медленно. Не пугай. Отвел дракона метров на десять, потом сказал, стараясь, чтобы голос звучал пострашнее:

– Выходи. Жрать буду».

(В зале хохот!)

Дмитрий Громов: И как согласуется «не пугай» с «пострашнее» и «Жрать буду»? То пугай, то не пугай, то попугай… Хорошо бы определиться. Как в анекдоте: «Вы, Рабинович, или крестик снимите, или трусы наденьте!»

Олег Ладыженский: Разговор с Элен (главка 4), поход к озеру и т. д. Сплошные улыбки с обеих сторон. Много-много. Вместо создания радужного настроения эти улыбки начинают надоедать и раздражать. Хорошо бы задействовать еще какую-нибудь мимику и жесты, кроме улыбок – для разнообразия. В конце концов, симпатию и хорошее настроение можно передавать далеко не одними улыбками.

Цитата: «Не бояться. Я держу крепко. Не уроню. Монетки не растеряй».

Дмитрий Громов: Что это он вдруг заговорил, как на неродном языке? До сих пор изъяснялся нормальными и достаточно распространенными предложениями, а здесь…

Олег Ладыженский: КГБ, всем бояться! (Зал смеется.)

Дмитрий Громов: Одно-два слова в предложении. Рваные фразы. Более того – он нигде больше так не говорит.

Олег Ладыженский: «Ты начинаешь повторяться».

Дмитрий Громов: Они оба повторяются: и дракон, и девушка: «Сожру! – Жри!» – и так восемнадцать раз. Да жри уже! (Радостный смех в зале.)

Олег Ладыженский: «Славный мир. Веселый мир. Все шутят. И все шутят одинаково. Даже благородный дон Румата». (с) А. и Б. Стругацкие. Вот и тут шутки у героев на удивление однообразные и брутальные. Дракон: «Сожру!» Мачо сожру, Тильду сожру. Координатор: «Надоешь – усыпим, надоешь – усыпим».

Дмитрий Громов: А если герой сомневается, что последнее – шутка, то он дурак: до этого неоднократно говорилось, как дорого стоит его дракон. И проект развивается. Кто его усыплять станет? Это ж миллиардные убытки! Понятно, что это так злобно шутят. Похоже, у них там у всех одинаковые шутки — что у дракона, что у оператора.

Олег Ладыженский: «Три часа ночи. Тихо тикают на столике у кровати часы на тоненьком браслете. По ту сторону окна город живет своей жизнью. Шелестят шинами машины, ветер доносит голоса, смех, иногда обрывки резких, грубых фраз».

Дмитрий Громов: И за всеми этими шумами слышно тиканье наручных часов?!

Анна Семироль (автор): (очень тихо) …момент, когда слух очень сильно обостряется…

Дмитрий Громов: Если часы лежат максимум сантиметрах в 10 от уха, тогда да.

Анна Семироль (автор): Да, да!

Дмитрий Громов: Тогда он должен ухо прямо к тумбочке привалить.

Олег Ладыженский: У нас возникло сомнение. Может быть, мы неправы. Поехали дальше?

Дмитрий Громов: В 6-й главке — злоупотребление неполными предложениями и оборотами (без подлежащего). Периодически их употреблять можно, это один из приемов, но тут их слишком много. Далее по тексту периодически этот момент возникает и пропадает. Понятно, что это – попытка создать оригинальный авторский стиль. Нормальная попытка, местами успешная, но тут получается перебор. В итоге непонятно, кто к кому обращается, кого имеет в виду. Авторские приемы не должны мешать внятному восприятию текста. вв общем-то нормальная попытка, местами успешная, но тут получается перебор.произойдети.

Олег Ладыженский: «Сидела у выхода из пещеры…»

Дмитрий Громов: Это эпизод, когда она только появилась в пещере. До этого диспозиция была такая: дракон ее загнал внутрь, а сам лег у выхода, чтобы она не сбежала. Потом он просыпается, и оказывается, что у них диспозиция поменялась. Если он убедился, что она не сбежит, и пустил ее к выходу, то надо пару слов об этом сказать. Иначе – как телепортировалась к выходу?

Олег Ладыженский: «До вокзала меня точно пасли. Мужик в костюмчике… я значок запомнила».

Дмитрий Громов: У них что, в службе безопасности полные идиоты?! Идти со значком корпорации на лацкане ТАЙНО следить? (Зал восторженно шумит.) Если бы он шел ее арестовывать, то мог бы идти и в форме, и со значком, и с плакатами и транспарантами. Но за ней же следили. Зачем так по-идиотски себя выдавать? Кроме того, если Тильду обнаружили до того, как она успела сесть в поезд, – почему ее не взяли сразу? Зачем дали сесть в поезд?

Реплика из зала: В поезде удобней арестовывать.

Олег Ладыженский: Ладно. Тут пусть автор сам думает. Цитата: «Я сюда ехала, чтобы увидеть мразь и гниду, сделавшую мою мать несчастной».

Дмитрий Громов: Оригинальная цель поездки! (Смех в зале.) Нет, вариант: «Я думала, что увижу мразь и гниду» – это одно. А: «Я ехала, ЧТОБЫ увидеть…» – это другой акцент.

Олег Ладыженский: «В воздухе висел запах крови. Все-таки повредил…»

Дмитрий Громов: И так ясно, что повредил. Зачем еще раз констатировать очевидное?

Олег Ладыженский: Лишние слова: «И у каждого в армии валяется такое уродство».

Дмитрий Громов: Это – про зеркало! У героя, по крайней мере – не валяется. Висит на стене.

Олег Ладыженский: А у всех остальных – видимо, валяется.

Цитата: «Впрочем, наверное, мама все еще ждет своего бестолкового сына, когда-то решившего увидеть мир».

Дмитрий Громов: Он уже неоднократно ездил в отпуск, у него есть виза, почему бы во время отпуска маму не навестить? Если он об этом думает, совестью мучается – съездил бы навестить. Почему не съездить?

Анна Семироль (автор): Может, такие отношения с родителями?

Дмитрий Громов: Тогда почему он переживает? И настроение: я гад, не навещаю маму. Здесь это ясно читается. Раз «гад», то почему б не навестить?

Олег Ладыженский: «Новый взрыв хохота. Маард напрягся – вдруг у девчонки истерика, – но тут же успокоился. Кажется, худшее позади. Когда страшно или больно, девушки так не смеются».

Дмитрий Громов: В этом эпизоде Тильда слишком много смеется. Ситуация к искреннему веселью не слишком располагает. Отец умер, ее подставили, с драконом отношения еще не успели сложиться. Мог он ее немного развеселить, могла она пару раз усмехнуться, но она хохочет и хохочет. Действительно, очень похоже на истерику. Но герой отчего-то уверен в обратном. Психологически недостоверно.

Олег Ладыженский: Фраза: «тебя разыскивают как свидетеля»…

Дмитрий Громов: Зачем он ей врет? Он же прекрасно знает, что ее ищут по подозрению в убийстве! Он в сетку слазил и выяснил. Мысли его перед этим: «Ищут тебя, рыжая. Обвинение серьезное». А ей он говорит: «как свидетеля». Зачем врет? Тем более, что девушка сама понимает: ее ищут отнюдь не как свидетеля – иначе она сама бы сдалась: вот я, свидетель. Если она удирает… Она понимает, он понимает, и при этом он зачем-то врет, а она даже не замечает.

Олег Ладыженский: Это все идет логика текста… Так, рассказ Тильды о знакомстве с папой и далее – местами искусственный. Люди так не говорят. Хорошо бы переписать.

Возраст Тильды. Цитата (читает с выражением): «Сколько же ей лет получается?.. Ага. Не такой уж ты и ребенок». Он что, тормоз? Ведь только что прочитал, чуть выше, открытым текстом: двадцать лет. Кстати, именно столько, сколько он ей дал с первого взгляда. Так что все процитированное – просто лишнее.

Дмитрий Громов: Следующая фраза: «Из никчемных, никому не нужных двадцати двух лет!»

Олег Ладыженский: За это время она на два года повзрослела.

Дмитрий Громов: По тексту выходило, что ей – 20. Мы точно не помним, было ли прямое указание, но получалось, что 20. Надо расставить точки над «i» и определиться насчет возраста.

Олег Ладыженский: Потому что дальше есть цитата: «Меня зовут Тильда Райнер, мне двадцать три года…»

Дмитрий Громов: А о том, что у нее за это время случился день рождения, нигде не указано.

Олег Ладыженский: Цитата: «Ничего, кроме как беседовать с людьми и анализировать услышанное». И это при плохом знании языка, о чем герой неоднократно упоминает? Беседовать сложно…

Анна Семироль (автор): Смотря какого языка. Он прекрасно говорит на арабском.

Олег Ладыженский: Значит, надо в тексте объяснять.

Дмитрий Громов: Да, там имеется в виду иврит. И он в основном с евреями и общался – насколько можно понять из текста.

Олег Ладыженский: «Мистер Белый Костюм оказался очень интересной птицей. В общем, достаточно важная птица. И эту птицу интересовали птицы помельче». Птиц многовато.

В главке номер 10 – огромный перебор по внутренним монологам, рассуждениям и рефлексии героя. Фактически повтор его страданий по Элен – плюс рассуждения ни о чем (по поводу того, зачем его вызвали, и что происходит). Это лишнее.

Фрагмент об управляемых воробьях и мышах – непонятно: это рассуждения героя, слова американца или еще что? Текст оформлен как поток сознания героя, но это явно не его идеи. Несоответствие содержания форме подачи информации.

Цитата: «Никаких скоропалительных решений. Время лишь в их пользу». Одна фраза противоречит другой. И в кого – «их» пользу? Решений?

Фраза кривая: «Глаза птицы приблизили ее лицо почти вплотную…»

Дмитрий Громов: У птиц нет бинокулярного зрения. Поэтому «глаза» во множественном числе – неточность. Не видит птица объект двумя глазами. Далее — Джон До периодически «меняет имя»: то он Джон, то Джо. А это разные имена. Джо – это сокращенное от Джозеф. А Джон – это Джон и есть. Надо определиться и дать одно имя.

«…здоровенный ирландец, имени которого Маард не помнил». Их всего 12 человек, они давно вместе работают, он разведчик. У него должна быть профессиональная память. Они давно в одном проекте. Наверняка регулярно встречаются и хоть немного общаются. И он за это время не запомнил имя?

«По полу пещеры медленно ползло пятно солнечного света». Но, видимо, не настолько медленно, раз герой отмечает, что оно «ползет». Не бывает.

«Как правило, там располагалось случавшееся наездами начальство и досужие журналисты» (главка 34). Чтобы на секретную базу с суперзасекреченным проектом пускали журналистов?!

Анна Семироль (автор): Раньше!

Дмитрий Громов: Звыняй! Из контекста получается, что сейчас. Значит, надо уточнить. Одно слово: «Раньше!»

Отмечает герой: «И кондиционер работает». Эка невидаль! Там везде кондиционеры исправно работают – иначе просто изжаришься. Мы в Израиле были – ни разу не видели ни одного неработающего…

Олег Ладыженский (смеясь): Кондиционера!

Дмитрий Громов: …кондиционера. Для него это совершенно нормально. (Обращается к Юлии Зонис.) Ты подтвердишь, что кондиционеры работают?

Юлия Зонис: Ну, если они есть, то работают!

(Зал смеется.)

Дмитрий Громов: Героя бы скорее удивило, что кондиционер НЕ работает. Работающий кондиционер – для него нормальное явление, как тот факт, что в комнате есть окно или дверь. Более того, он бы на это не обратил внимания.

«…он не сможет даже выйти самостоятельно из медблока, в котором живет уже пять лет!» До этого, вроде, была информация, что Маард живет в теле дракона уже шесть лет. Проверить и согласовать. Временные периоды перепроверить.

Олег Ладыженский: Это, кстати, ко всем относится. Мелочи, буквоедство, но из этого складывается недостоверность героя и его поведения. Накапливается критическая масса недостоверности: «Все! Не верю!»

Дмитрий Громов: Сколько их работало в проекте? С операторами и животными?

Анна Семироль (автор): 12.

Дмитрий Громов: Правильно. А теперь: «Тринадцать человек». Еще раз: «Сколько вас было?» – «Тринадцать». А до этого говорилось, что их 12. Еще и прозвище «апостолы» – от двенадцати. Проверить!

Олег Ладыженский: «Ты – многоточие! – тебе не понять. Ты привык к тому, что для того, чтобы любить, надо обязательно быть бок о бок с тем, кого… – Тиль поперхнулась, перевела дыхание и продолжила: – Кого любишь. А это не так! Быть рядом – это не значит видеть, осязать, знать каждую черточку… Это да, необходимо, но бывает и иначе! Любовь – она не в глазах, не на кончиках пальцев, не в носу!»

(Зал хохочет.)

Олег Ладыженский: Вот, собственно, и реакция на монолог!

Дмитрий Громов: В носу не любовь, а запах духов, и много еще разного, что здесь перечислялось!

Олег Ладыженский: Монолог сентиментальный. Эротичненько, но неестественно. Попробуйте прочитать его вслух и поправить.

Дмитрий Громов: «К тому, что для того, чтобы» – как вам такая конструкция? «Я привыкла к тому, что для того, чтобы…»

Олег Ладыженский: Да, это произнести нельзя. Как по нам, есть натяжка с тем, что Маард практически все время находится в теле дракона. Внутривенное питание? Шесть лет? Неправдоподобно. Мыться, отправлять естественные надобности? Он ежедневно должен на какое-то время «отключаться» от дракона. Даже если он сам не хочет, его отключат. Да он и сам это понимать должен.

Дмитрий Громов: А там идут очень длинные периоды, когда он все время в теле дракона. Пусть ненадолго, но ему периодически нужно…

Олег Ладыженский: Как в фильме «Аватар».

Евгений Данилов (реплика из зала): Поначалу из-за этого момента непонятно: а остался ли реальный Маард?

Дмитрий Громов: Осталось ли человеческое тело в принципе? Может, он весь в драконе?

Евгений Данилов (реплика из зала): Да. Может, он весь в драконе во второй части, а потом выясняется, что есть классический ложемент, где он лежит, его периодически моют, кормят.

Анна Семироль (автор): Бедный зверушка!

Дмитрий Громов: Почему похититель сразу не забрал у Тильды медальон с «жучком», если знал о нем? Совершенно нелогичное поведение.

Дальше – по временным промежуткам:

«Сколько лет прошло… Шесть?» – «Почти пять.» (это он с Ингрид говорит). Опять же, ранее по тексту говорилось о шести годах работы с драконом. Плюс – он с ней расстался раньше – после закрытия проекта, где герою подорвали здоровье, и до начала плотной работы с драконом прошла, судя по тексту, еще минимум пара лет. Накладка получается. Надо приводить к общему знаменателю.

«Джо, сколько времени потребуется на операцию? – Сутки. Парням нужно подыскать мотель на отшибе, сориентироваться на месте». А что, нельзя сразу поехать за Тильдой и освободить ее, если известно, где она заперта, и рядом, скорее всего, никого нет?

Анна Семироль (автор): Нельзя.

Олег Ладыженский и Дмитрий Громов: Почему?

Анна Семироль (автор): Этот вопрос я оставлю на соавтора – он не объяснил, почему так нельзя.

Олег Ладыженский: Хорошо, если он уверен…

Анна Семироль (автор): Он уверен!

Олег Ладыженский: Увы, нам не верится.

Дмитрий Громов: С ходу ее оттуда забрать, а потом уже искать мотель. Приехать в машине, которая называется «подводная лодка», закрытая — так девушку никто не увидит. На этой же машине поехали, нашли подходящий отель и туда уже ее поселили.

Анна Семироль (автор): Не забывайте один момент: ей же должны были менять личность.

Дмитрий Громов: Она в опасности! Ее сначала надо вытащить!

Олег Ладыженский: Она пропасть может. Совсем. Некому будет менять личность. Сначала спасти – потом изменение личности.

Анна Семироль (автор): Не хватает мне Олега!

Дмитрий Громов: В первую очередь – она в смертельной опасности! В первую очередь – надо выдернуть ее из места, где ее держат в заточении. Потом уже разбираться со всем остальным.

Олег Ладыженский: Он может спокойно с нами не согласиться и оказаться прав – Олег. И не надо ничего править.

Дмитрий Громов: Или вставить одну или две фразы в текст: почему это так? Чтобы и у других не возникало подобных вопросов. Почему сразу не поехали ее выручать?

Далее: «Вчера вон пальцы не удержали пивную кружку. Сколько в ней было? Килограмм? Полтора?» (С возмущением.) Мужчина, тем более русский, пусть и бывший русский, никогда не станет мерить пиво килограммами! Только литрами.

(Зал радостно хохочет.)

Олег Ладыженский: Пивная кружка не ассоциируется с килограммами. Сколько в ней было – литр!

Дмитрий Громов: Главка 51. Аарон слишком легко вышел из себя и велел Тильде убираться на все четыре стороны. Истерик, а не командир группы спецназа. Потом это, правда, было мотивировано. Потом спецназовцы слишком легко согласились доставить Тильду к Маарду. Как-то они легко на поводу у нее идут. Она едва заистерила, они тут же – да иди ты на фиг! Потом быстро за ней. Потом: «Нет, к Маарду». – «Ладно, повезем мы тебя к Маарду, только отстань!» Да, это частично мотивируется тем, что иначе она натворит глупостей… Но – а они на что? Чтобы она ничего не натворила.

Олег Ладыженский: Они увидели коленки и ребрышки…

Нина Цюрупа (из зала): И ушко! (Смех.)

Дмитрий Громов: Неубедительная мотивация. Пытались смотивировать, но не вышло.

«Нашарил на тумбочке вырванный из блокнота лист.» Это когда ему совсем плохо стало, а там координаты Ингрид записала. А до этого было написано, что она оставила листок с телефонами на комоде. А он не вставал. Нестыковка.

Олег Ладыженский: Корявые оборотцы! Просто будем зачитывать языковые ляпы, потом файлы отдадим: захотите – исправите.

«…водил из стороны в сторону острой мордой на гибкой шее…» – На шее – не морда, а голова!

«Маард поковырял носком ботинка угол ящика с газетами на перекрестке». Без комментариев.

«Мир вокруг плавился, плыл обрывками мыслей…» – плыл, да еще и обрывками.

«Проверено: в самые интересные и неожиданные места ноги приводят тебя сами, исключительно когда в голове нет цели найти такое место». – Это как?!

«…пара сослуживцев, с которыми он за компанию подался в отпуск в Чикаго, отсыпались в отеле после первосортного разгула, устроенного ими накануне ночью в одном из местных баров».

Дмитрий Громов: Последняя часть фразы, выделенная курсивом, – лишняя. Понятно, раз отсыпаются, значит, разгул был накануне, а не неделю назад. И гуляли в баре – не в Диснейленде же!

(Зал сдавленно хихикает.)

Олег Ладыженский: «Целовать каждую клеточку ее тела…» – штамп.

«Время замедлило ход. Секунды стали вязкими, тягучими, отяжелели» – штамп из штампов! «Время замедлило ход». Это было штампом, еще когда Стругацкие писали «Обитаемый остров». Там просто есть такая цитата.

«Брошенная в углу спортивная сумка, забившийся в самый угол ниши некто, закрывающий трясущимися руками голову, старающийся вжаться в холодный камень. Чертовы дети…» – «-вши»!

Дмитрий Громов: «-вши, -вщи». И повтор: «в углу – в самый угол».

Олег Ладыженский: «Он ощущал тоску физически – как колючий комок внутри, царапающий, впивающийся иглами, не дающий покоя, мешающий дышать. Ее – оставшуюся лишь в памяти…»

Дмитрий Громов: Комментировать не надо.

Олег Ладыженский: Вместо «дохнул» все время используется «дыхнул».

Дмитрий Громов: Типа: а ну дыхни! Ты пил или нет?

Олег Ладыженский: «…поправил наушники и сделал громкость плеера на максимум» – «вывел на максимум»!

Дмитрий Громов: А не «сделал».

Олег Ладыженский: «Промокшие ниже середины бедра брюки неприятно облепили ноги».

Дмитрий Громов: «…до середины бедра». Или «выше колена». «Ниже середины бедра» – криво звучит.

Олег Ладыженский: «…передового генетика НайнФлэгс» – «ведущего генетика».

«И ковыряла дырку на правой коленке штанов» – во-первых, коряво. Во-вторых, коленки – они у людей, а не у штанов.

«По одеялу поползла полоса света из неплотно зашторенного окна» – прямо-таки поползла? Это Земля так быстро вертится?

Дмитрий Громов: Свет так быстро ползет!

Анна Семироль (автор): Фары! Машина проехала.

Дмитрий Громов: Это было днем! Извините! Точно помню – там было солнце. Утро было. «Она взяла его за руку. Сжал ее пальцы так, что стало больно самому» – неполное предложение (без подлежащего) здесь неуместно. «Он сжал…» – пропущено «Он».

«Девушка что-то пыталась сказать – не услышал» – опять неполное, но это ладно. Вообще-то он только что узнал, что она замужем. Так что «девушка» – уже не слишком подходит.

«…Маард был поражен количеству выбрасываемой тут еды…» – «был поражен количеством» или же «поразился количеству».

«Группа быстрого реагирования – похожая на стайку злых терминаторов» – скорее уж на свору, а не на «стайку». (Зал хохочет.) «Стайка» – слово уменьшительное, «злым терминаторам» не очень подходит.

Олег Ладыженский: «…Маард отвлеченно слушал равнодушный бас друга, рассказывающего об очередных дебилах…» – оба эпитета, «отвлеченно» и «равнодушный», неудачны. Он же явно какие-то последние приколы рассказывает – отчего же бас «равнодушный»? А вместо «отвлеченно» лучше «краем уха» или еще что-нибудь в этом роде. Опять же, «слушал» и «рассказывающего» – несогласование времен: прошедшее и настоящее. Здесь важно не столько это поправить, сколько нарабатывать технику и потом такие вещи не допускать.

«Свежепризванные пытливые умы спорили на то, что джип можно опрокинуть» – «спорить на что-то» значит «спорить на деньги или, скажем, на бутылку», если угодно. Но не на предмет спора.

Дмитрий Громов: «Свежепризванные пытливые умы поспорили, можно ли опрокинуть джип». Именно поспорили – это уже свершившееся в прошлом действие.

Олег Ладыженский: «У него авто шикарное, я о такой штуке мечтала давно…» – «штука» по отношению к автомобилю — крайне неудачное слово.

Дмитрий Громов: О «тачке» мечтала. О такой «машине».

Олег Ладыженский: «Когда собирал донесения от ненавистных самим себе парнях и девчонках» – несогласование явное.

Анна Семироль (автор): Соавтор объяснил, что имеет в виду, но я не запомнила.

Олег Ладыженский: «Относиться как к должности» – коряво.

Реплика из зала: Как к должному?

Олег Ладыженский: Я не понял, что имелось в виду. Надо поиском найти эту фразу и подумать, что с ней делать.

«Все равно он в жизни не умеет толком ничего важного, нужного, полезного» – последние два слова вычеркиваем, и будет нормально. Оставить надо одно из них – любое.

«Маард снова мысленно подивился на амера».

Дмитрий Громов: Просто коряво.

Олег Ладыженский: «…дракон к людям особым доверием не пышет…»

Дмитрий Громов: Пыхать дракон может огнем – но никак не доверием. (Зал хохочет.) Неточное словоупотребление.

Реплика из зала: Некоторые драконы кислоту выдыхают.

(Смех.)

Олег Ладыженский: Ну ла-а-адно! Развеселились! Более того – автору совершенно нечего стесняться. Это нормальный процесс. Я кого хочешь могу так разобрать – это не проблема. И это не задача: подколоть поостроумнее. Просто на этом проще понять приемы: с несогласованием проблемки, неполные предложения… Инструментарий наработать, не более того. Поэтому лучше посмеяться – легче запоминается.

Дмитрий Громов: «И девочка в безопасности, и у него время перенастроить систему наблюдения…» – «есть» или «будет»: «есть время» или «будет время». Слово пропущено.

«Я тебя тут оставлю на пару дней. Один, максимум два».

Олег Ладыженский: Пара – это и есть «один, максимум два».

Дмитрий Громов: Вторая фраза – лишняя. Фраза «пара дней» – подразумевает некоторую неточность.

Дмитрий Громов: «…присутствие Маарда рядом с одной из ключевых фигур проекта была обоснована» – присутствие – была обоснована.

«…помочь девушке тащить, скажем, ноут…» – ноут – штука нетяжелая. Лучше бы что потяжелее тащить помог.

Олег Ладыженский: «Похоже, с заданием справились не все» – повтор. Пару абзацев назад была практически такая же фраза. Это главка 14.

«Интересно, что ж за особа так возбуждающе подействовала на неокрепшие мозги ведомого настолько, чтобы тот забыл о своей Джульетте?» – фраза перегруженная. Надо править.

«О тебе он лишь упомянул, к сожалению. Поэтому я так перепугалась, увидев дракона впервые. Я никак не могла понять, что передо мной: разумное мифическое существо или управляемая удаленно биокукла. Теперь вижу, что оба варианта неправильны…» – текст казенный, неживой. Не говорят так.

Дмитрий Громов: «Значит, будем думать, кого из старых знакомых можно побеспокоить, чтобы выяснить лиц, опасных для девочки, и тех, кому можно верить и доверить Тильду» – коряво и казенно.

«…невозможно предугадать то, что она выдаст в следующую секунду» – «то» – лишнее.

«Очередной раз поблагодарив бога, в которого он не верил, за то, что глаза скрывают черные очки, он спокойно ответил» – корявая и переутяжеленная фраза.

«А там… Кубик воздуха в капельницу… Или сколько там надо? Вроде больше…» – лишнее уточнение.

«Операторы лениво скучали в холле у телевизора» – а можно активно скучать? У телевизора? Просто «скучали».

«Большей концентрации внимания требуется» – казенно и не по-русски.

«Совмести факты» – не «совмести», а «сопоставь».

«Хотелось ее как-то встряхнуть. Чтобы не казалось куклой» – казалась.

Олег Ладыженский: Это ваша, извините, идиотская привычка говорить о себе в Интернете, в ЖЖ в среднем роде. Она прет потом из текста. Со страшной силой. Вот эти все «девочко», «коровко» и прочее.

Дмитрий Громов: Креведко!

Олег Ладыженский: Вы потом начинаете в тексте глаголы лепить в среднем роде! Потом читаешь: господи, откуда ж взялось? Не должно такого быть!

Дмитрий Громов: «Тылом руки девушка вытирала заплаканные глаза». Наверное, все-таки «тыльной стороной ладони»? Тылом руки…

Анна Семироль (автор): Это медицинский термин!

Олег Ладыженский: Ну, медицинский термин вряд ли здесь уместен.

Дмитрий Громов: «Я ужин сделал» – наверное, лучше все-таки «приготовил».

«Послушай… – отвлеченно обратился Джон До к ней…» – «Отвлеченно» в данном случае неудачное слово. И вообще в романе герои очень часто что-то делают, говорят, обращаются друг к другу – «отвлеченно». Почти во всех случаях это слово неудачное. Менять или убирать.

«…помогу шлем одеть» – наверное, все-таки «надеть».

«Ты неоднократно спрашивал, и каждый раз я тебе отвечаю одно и то же» – слишком казенно. Лучше: «Ты много раз спрашивал». «Не-од-но-крат-но…» Ну, дальше пошла тавтология…

Олег Ладыженский: Тавтологию быстро зачитываю. Потом можно будет в записях посмотреть.

«Изнутри кафе больше походило на кафе»

«К стене гвоздем прибито зеркальце… Подумалось: если что и выбирать символом его жизни, то вот это дрянное дешевенькое зеркало. Кусок пластика с мутным зеркальным слоем».

Дмитрий Громов: Три зеркала на паре фраз.

Олег Ладыженский: «…это отличие бывалого ветерана еще печальнее. Над этой историей год смеялась вся база. Хорошо еще, что было это давно и помнят тот случай только настоящие ветераны».

«…и только здесь осмелился взглянуть на сокровище, дороже которого здесь и сейчас не было».

«Я бегом за сумкой, туда что-то из одежды, потом в окно – и бегом».

(Смех в зале.)

«…птицы-убийцы, атакующие мирные борты, саранча, экранирующая радары ПВО, те же москиты-убийцы» – убийц многовато.

«Россыпь маленьких родинок, похожая на созвездие, маленькая растяжка…»

«…загомонили, защелкали затворами фотоаппаратов, принялись указывать руками на небо» – три «за» подряд.

Дмитрий Громов: А тут еще рядом: «схватил залившееся слезами испуганное чадо…»

Олег Ладыженский: Это надо отслеживать. Все, подводим резюме.

Дмитрий Громов: На наш взгляд, у романа, несмотря на все отмеченные недостатки, есть несомненные достоинства. И после определенной доработки, нам кажется, его стоило бы порекомендовать для издания. Перспективы мы видим. То есть, мы не гарантируем, что его обязательно издадут, потому что мы не издатели, но шансы есть. После того, как будут проведены правки…

Олег Ладыженский: Если будут…

Дмитрий Громов: Да. Если будут проведены правки, мы бы его порекомендовали в издательство «Книжный клуб семейного досуга», которое находится в Харькове.

Олег Ладыженский: И в России есть.

Дмитрий Громов: Да, у них филиал в Белгороде. Нам кажется, что по тематике оно им подойдет.

Олег Ладыженский: Они любят сентиментальные женские романы.

Дмитрий Громов: Причем они в последнее время потихоньку начали печатать фантастику. Если нет – тогда пробовать в «Эксмо» и, как ни странно, в «Армаду – Альфа-Книгу». Там шансов меньше, но в принципе они тоже есть. Стоит доработать и попытаться издать.

Олег Ладыженский: Просим автора сказать последнее слово! Можно с места.

Анна Семироль (автор): Огромное спасибо! Действительно очень помогли, потому что большая часть того, что сейчас здесь прозвучало, – я бы сама до этого не додумалась. Тем более соавтор – большинство огрехов пришлось на него. (Зал смеется.) Большое, большое спасибо!


1 комментарий

Комментирование закрыто.