Вячеслав Рогожин: «ВНЕ ГРЕХА»

(роман, чуть больше 12 а. л.)

— Язык неплохой, но постоянные приколы начинают бесить.

Хохмочки-прибауточки категорически не позволяют сопереживать проблемам героев.

«Снова хохмишь, — с укоризною произнесла Анна.» Собственно, это лейтмотив читательского восприятия…

— Гротеск, бурлеск, фарс, фантасмагория — они не могут быть длинными!!! Это как длинный анекдот. Очень скоро читатель перестает воспринимать хохмочки — притупляется чувство юмора, потому что вместо ударных реприз — поток среднесортицы. Полезная информация теряется в ворохе хихиканья. А сквозное действие попросту исчезает.

Продолжать такой текст можно до бесконечности. Мы уже все поняли, что автор обожает свое чувство юмора. Сокращать себя он не хочет и не желает — как же так, такие хохмы! А я-читатель начинаю тосковать…

Вставные рассказики написаны точно так же, как и все остальное — прикол-шуточка-прибауточка. Никаких отличий.

Авторские рассуждения о литературе, формате и пр. — выдают страстное желание объяснить, что именно моя работа, которую вы сейчас читаете, и есть неформат, протестующий против засилья штампов и пр. Не стоит так в лоб — это вызывает совершенно обратную реакцию: желание сказать автору, что он не Кафка, не Гоголь, не Ильф с Петровым и не один из братьев Стругацких.

С начала второй части опять просыпается кое-какой интерес. Появляется Катя — ей хоть как-то сопереживаешь. Несмотря на демонстративный секс-эпатаж автора. Но хохмы и обилие возможностей опять убивают интерес к тексту. Сюжетный костяк снова исчезает в тумане. В итоге текст заканчивается ничем, продолжение следует. И это можно продолжать до бесконечности, давая автору возможность донасладиться своим чувством юмора.

Есть литературные способности. Но применить их у автора не получается.

В целом похождения в ямах, затаривание едой и т. д. достаточно ироничны и неплохо написаны — но затянуты. Ни новой информации, ни новых событий, ни раскрытия новых граней характеров героев, ни изменения из взаимоотношений, ни новых мыслей — так себе, бродилка с легким зубоскальством. До этого такое тоже местами наблюдалось. Но до сих пор за счет необычного «шизоидного» антуража, все новых деталей «сдвинутого» мира, приключений и постепенного прояснения картины происходящего это не слишком бросалось в глаза. А тут уже роман за треть перевалил, и подобные «провисания» становятся более заметны. Надо с ними что-то делать. Ужимать, сокращать — и/или наполнять чем-то существенным и интересным, чтобы уйти от все больше проступающей «голой бродилки».

— К сожалению, чем дальше, тем более «бутафорскими» выглядят «спецэффекты» и порождения фрактала. Если в начале в них веришь, то далее они выглядят все более «картонными», ненастоящими. Из-за этого пропадает сопереживание героям и гибнущим мирам. А жаль. Герои достаточно симпатичные, и гибнущее Человечество, по идее, должно быть жалко. Но ни гнева на тех, кто сотворил такое с людьми и природой, ни сочувствия к гибнущим, ни сожаления о великих возможностям, которые можно было бы использовать во благо, ни тревоги за судьбу героев — их нет. На фоне все сильнее проступающего «картона» сопереживать не получается при всем желании. Поначалу реализм психоделики был, и интерес был, и тайна была, и сопереживание, худо-бедно, но было. К середине романа все это, к сожалению, постепенно исчезает.

Надо убирать затянутости, безжалостно бороться с «картоном» и добавлять реалистичности, которая была в начале (при всей фрактальной психоделике!). Плюс обострять ситуацию — а то к сдвинутой реальности фрактала и герои, и читатель уже успели привыкнуть. Нужен конфликт, нужны события, меняющие мотивации героев, нужны решения и действия — а этого всего все нет и нет.

— Весь рассказ-ретроспектива о магических экспериментах Ярослава с бетономешалками, в принципе, интересен, но слишком подробен. Герои находятся в экстремальной ситуации, Евгения серьезна ранена — а он рассказывает все подробно и обстоятельно. Это чисто психологически не соответствует ситуации.

— Приключения, «бродилка», философия и объяснения происходящего идут слишком «слоисто» и неравномерно. Текст распадается на бОльшую, «иллюстративную» часть — психоделический беспредел фракталов и прочую шизофрению, творящуюся вокруг — и меньшую «идейно-объяснительную» часть. Да, эти части взаимосвязаны, но связь эта прописана уж слишком прямолинейно и грубовато, а «слои» отчетливо разделены (причем «бродилка» непропорционально велика). Хорошо бы несколько сократить бессмысленную бродилку, не добавляющую ничего нового ни к сюжету, ни к идеям — и более тщательно переплести между собой идейно-философский и сюжетно-приключенческий слои. Чтобы их соединение выглядело более гармоничным, взаимосвязанным и взаимопроникающим. Тогда текст станет более интересным, связным и одновременно — более концептуальным.

— По всему роману имеется перебор по «флэшбэкам», ретроспективам, воспоминаниям, «рассказам в яме», просто рассказам и т. п. Некоторые из них нужны для сюжета, некоторые — для выдачи читателю (и героиням) устами героя необходимой информации, некоторые неплохо создают колорит. Но в целом их «на круг» слишком много. Хорошо бы некоторые из них ужать по объему, а часть — убрать вовсе. Это уплотнит текст, сделает его более связным и динамичным. В тексте, особенно в первой его половине, и так много «психоделики», из-за чего несколько затруднительно следить как за сюжетом, так и за основной мыслью, а все эти ретроспективы и «ямные рассказы» еще сильнее «разрыхляют» текст и уменьшают его связность, которая поначалу и так не на высоте.

— Разоблачительные речи по поводу религии носят слишком уж назидательно-пропагандистский характер. Люди, общаясь между собой, а не вещая с трибуны, так не разговаривают. Смахивает на информационно-пропагандистскую вставку из канала новостей. Смотрится неестественно. До этого говорили, как живые люди, а тут вдруг вещать начали.

— Крымские приключения-увеселения описаны достаточно ярко и иронично — но слишком затянуты. Смена антуража поначалу воспринимается хорошо, но постепенно приедается, а событий-то нет!

Кроме того, поведение главного героя выглядит несколько странным. Он ведь собирался что-то предпринимать для спасения гибнущих миров. Хотел разыскать своих подруг, как минимум… И вдруг на все «забил»? Девочка, при его-то возможностях, и опекаемая ямой, не стала бы ему помехой в поисках. Для 38-летнего мужика, пусть даже цинично-ироничного, но в целом неплохого человека — очень инфантильное поведение. Судя по всему, герой все же отнюдь не сволочь, а его пофигизм выглядит более показным, нежели настоящим. А главное — он достаточно деятельный, судя по его предыдущей биографии. И чтобы он, имея такие возможности, столь долго предавался отдыху и безделью? «Не верю!» (с) Станиславский. Такое поведение не вписывается в логику характера героя. Ну да, желание немного отдохнуть от фракталов и борьбы за выживание и «оттянуться» — вполне естественное. Но герой отдыхает слишком долго, а автор столь же долго и подробно оный отдых описывает. Роману это однозначно идет во вред. Действие, поначалу развивавшееся достаточно динамично, чем дальше, тем больше «сползает на тормозах» (начиная с середины 1-ой части — и практически всю 2-ю). Очень жаль.

Внешнее действие интересностью и разнообразием не отличается: ну, купаются, загорают, летают, прикалываются, ну, эротическую игрушку для девочки сделал, потом еще накупил… Толком-то ничего не происходит! Даже когда Катя позднее всерьез заболела — ну, не помогли врачи, так срочно применил магию и вылечил. Делов-то! Герои круты, у них куча возможностей, с ними явно не может случиться ничего по-настоящему страшного — а для серьезного дела они свои возможности не задействуют. Поэтому читать становится попросту неинтересно.

Внутреннее действие (развитие идей, мыслей, характеров, взаимоотношений) — также почти на нуле. Ну, разве что у Кати начали проклевываться эротические желания и поползновения, отношение к ней героя начало меняться… Ну и все! Т. е., и с внутренним, и с внешним действием — большая проблема. До этого (в предыдущей части) была затянувшаяся бесцельная «бродилка» с зубоскальством, тут — затянувшаяся «отдыхалка» с приколами и тем же зубоскальством. На этом роман не вытянешь! А ведь эти совершенно пустые главы занимают больше половины романа! Если в небольших количествах такое еще можно себе позволить — для смены антуража и настроения — то в таком количестве, как это есть в романе — никак!

Сокращать безжалостно!

— А финала у романа, увы, нет. И фраза, данная вместо эпилога: «Продолжение следует!» — ситуацию не спасает. По паре вставок в начале обеих частей понятно, что Анатолий с Катей нашли-таки потерянных подруг Анатолия, повытягивали из прошлого кучу хороших людей, основали некую колонию-резиденцию и теперь пытаются что-то изменить в сбоящем Мироздании. Но все это дано вскользь, маленькими фрагментами. И зря! Эта линия была бы очень интересной. Если сократить указанные выше непомерно растянутые «бродилки» и «отдыхалки», убрать часть вставных снов и рассказов и ужать оставшиеся — как раз освободится более, чем достаточно места для развития этой линии. И хорошо бы довести все повествование до какого-то логического, а также идейного и эмоционального (хотя бы промежуточного!) финала. А то окончание у романа в целом светлое и обнадеживающее, что не может не радовать! — но это не финал.

Т. е., вместо того, чтобы уделить внимание действительно интересной линии попыток спасения Мироздания и Человечества, дальнейшему развитию взаимоотношений между Анатолием, Катей и подругами-двойниками, извлечением людей из прошлого, координации усилий, противодействию среды и целого ряда людей (а оно наверняка будет!) и т. д. — автор безбожно затянул роман, более половины которого составляет фактически бессюжетное и бесконфликтное повествование. При всех безусловных достоинствах авторского языка, умных мыслях, идеях, иронии и т. д., читать роман чем дальше, тем менее интересно. В самом начале был заявлен очень интересный «сдвинутый» мир, опасные приключения, тайна, человеческая трагедия, куча «мировых» и личных проблем, ряд интересных идей — а потом все это плавно «сошло на тормозах». По законам композиции романа накал должен повышаться к финалу, доходя до кульминации, максимального напряжения всех сил конфликта, его разрешения тем или иным образом, и в идеале — катарсиса. Здесь же, увы, этого нет. Хорошая задумка и интересное начало закончились — пшиком. Начало романа (первая треть) куда интереснее дальнейшего развития действия (которое почти и не развивается! разве что в час по чайной ложке) и финала — которого вообще нет. Вместо роста напряжения, развития конфликта и внутреннего и внешнего действия — сплошной спад.

Идея с повторно обретенной любимой (Катей), припасенная под финал, хороша. Но этот ход не спасает роман в целом. Ибо все остальные линии просто повисают в воздухе. С этим надо что-то делать, и делать серьезно. Из романа может получиться очень приличная вещь, но для этого он нуждается в очень сильной переработке.

— Еще один момент: главный герой и его «боевые подруги-двойники» слишком похожи друг на друга. И если в случае двойников это оправдано, то излишняя похожесть героя и героинь идет во вред. Все трое — видавшие виды следопыты, в большей или меньшей степени ироничные циники, зубоскалы, могут быть достаточно жесткими, но в целом — неплохие люди. Все — хорошие бойцы, все, как позже выясняется, владеют теми или иными экстраординарными способностями, все любят заняться сексом, все изрядно не любят духовенство и политиков. Речевые характеристики персонажей если не идентичны, то достаточно похожи…

Хорошо бы как-то разнообразить характеры, склонности, взгляды, мировоззрение и речевые характеристики персонажей.

Заметки на полях:

…но получил мощнейший удар ногой по шее и теперь уже сам полетел в подползающего ко мне монстра.

— А вот это уже понты! Если руки заняты (подругой-двойником), можно было и правда ногой пнуть — но скорее уж в живот. Куда более простое и эффективное действие. Тем более, так легче «направить» человека в нужную сторону.

Надежда на лице приятеля вновь сменилась разочарованием. Наверное, столь ментально невосприимчивого ученика ему давно не попадалось.

— А у него вообще были ученики?

— Слишком легко герой научился работе с «магией» Абсолюта. С первого раза, за несколько часов! Слишком быстро и просто. «Не верю!» (с) Станиславский.

— То, о чем писалось уже выше. Необязательные похождения с зубоскальством, вставной рассказ, сны, болтовня — и больше ничего. Т. е., эти главки — попросту ни о чем. Роман «провисает» все сильнее.

Вторые сутки фигней маемся!

— Вот это точно! Вторые сутки и шестую главу! Вроде, и герои деятельные, и обстановка достаточно экстремальная, и хотят они чего-то, а не просто так тут тусуются — а именно что фигней маются. Интересный поначалу роман затягивается все сильнее, ничего не происходит, ничего не проясняется, интерес стремительно падает.

…обхватил жалобно скулящую Жанну подмышки… (Она ж вроде Женя, а не Жанна?)

Восемь и тридцать восемь — слишком большая разница в возрасте!

— Наверное, все-таки восемнадцать, а не восемь?

Тянем резину, а к чему? — пример:

Упереться. Оттолкнуться. Изогнуться. Вдох. Упереться. Оттолкнуться. Изогнуться. Выдох. Во фрактале нельзя долго стоять на месте! Первый синдром, ощущение беспричинного страха, быстро сменяется вторым, с его ворохом странных, очень реалистичных воспоминаний. Они пересыпаются в сознании, словно сухой песок, смешиваются, а потом вспыхивают заревом чудных, порой очень красочных видений, слуховых галлюцинаций третьего. Пороговый этап. Потому, что страх вот-вот вернется. И очень скоро сознание будет раздавлено стылой, темной волной ужаса, сковывающего движения, словно в тех снах, где хочешь убежать, но все равно движешься, будто паук в сосновой смоле. Четвертый синдром. Последний синдром! Как-то оно все связано, словно волна жути сама движется в окружении остальных синдромов, и время отдыха зависит лишь от того, насколько удается ее обогнать.

— Коль в стене открылся люк, — все же отреагировал я, — в люке вскрылся новый люк, в новом люке тот же час приоткрылся новый лаз, знай, приятель, в этот раз то не глюки, а «X-files»! (блин, нельзя же так длинно хохмить!..)

Вроде, хилая, а уже на первых занятиях по тейк-ван-до умудрилась вырубить Романа пяткой в лоб, когда он попытался как бы невзначай ущипнуть ее за сосок на ковре. Очень милый сосок. Не говоря уже обо всем остальном.

Автор имеет представление о тай-кван-до? Да и запах Анджелы в тридцатый раз начинает задалбывать.

— А что такое лобкотомия? Что-то вроде линии бикини? — поинтересовалась Женечка, взирая на нас абсолютно невинными, широко распахнутыми глазами.

И непонятно было, то ли она прикалывается, то ли говорит серьезно.

Если это кому-то непонятно, ему надо срочно к психиатру!

Корявые оборотцы:

Все мелкие неточности, опечатки, повторы слов и т. п. мы не отмечали — даем лишь выборочные цитаты с комментариями — то, что «резануло», сразу бросившись в глаза. В тексте есть шероховатости. Однако, к счастью, их не слишком много. В целом, язык очень приличный! Тем не менее, периодически попадаются опечатки, несогласование слов в предложении (времен, родов, падежей, склонений, пропущенные местоимения и (реже) другие слова и т. п.). Чекером это, как правило, не ловится — текст надо как следует вычитать «живьем», минимум, пару раз.

Периодически в предложениях попадаются лишние вводные и вспомогательные слова. Убирать! Они только затягивают и утяжеляют фразы, и ничего не дают ни уму, ни сердцу, ни эстетическому восприятию.

В некоторых фразах стоит поменять порядок слов, чтобы они (фразы) стали более стройными и удобочитаемыми.

…звонко пропела Анюта и выскочила к самой витрине, развернувшись к туману хвостиком, а он был, ко мне передом. (Корявая и не вполне внятная фраза).

Но тут едва не оказался сбитым с ног Женькой-сантехником. (сбит с ног)

Я открыл рот, чтобы упомянуть о фольклорных подружках лешего, обитающих здесь же, на болоте, но Евгения смотрела в мои глаза столь невинным и ласковым взором, почесывая ребро ладони, что пришлось закрыть его снова.

…выдула большой пузырь из жвачки и лопнула его острым ноготком…

— В данном случае слово «лопнула» к описанному действию не подходит.

Она росла прямо на глазах, вытягиваясь в тонкое, прозрачное веретено, и вдруг с легким звоном проклюнулся невесомой, переливающейся разноцветными бликами струей.

— Несогласование родов. Она (жен.) — проклюнулся (муж.).

Ярослав, а именно о нем я веду свой рассказ, был парнем среднего роста, нормального телосложения, со стандартными для большинства петербуржцев серыми глазами и темным цветом волос.

— Слишком, сухое, нехудожественное описание. Как из протокола.

Рядом, на столь же реальном столе, валялась предельно реальная, но уже пустая тарелка и вилка-которая-есть.

— Тарелка «валяться» на столе не может. Неудачное слово.

Для нового духовенства, призванного молитвой и оружием внушать уважение низшим кастам к наместникам Бога на земле, а также для особо приближенных жополизов, удачно выслужившихся перед большими боссами. (Очень корявая, переутяжеленная и путанная фраза).

Катюша ко времени моего возвращения уже беззаботно дрыхла в своей кроватке, выгнувшись калачиком. (Калачиком не выгибаются, а сворачиваются).

Понял, что это, видимо, закон человеческой натуры — люди искусства либо быстро уничтожают себя в личной борьбе, а она бывает разной, либо истощаются и зарабатывают деньги на былых заслугах.

— Фраза какая-то казенная, как из официальной статьи — а не из разговора по душам.

И случайно, в момент полного распада найти одну, которая окажется бесчисленно важнее всех остальных.

— Наверное, все же не «бесчисленно», а «бесконечно».

Тавтология и повторы:

Мало того, окинув опытным взглядом стеллажи с продукцией, заприметил я и отрадное зрелище — ассортимент алкогольной продукции тоже был неплох.

— Две «продукции» в одной фразе.

Мне показалось, что она слегка смущена — лицо Женечки слегка порозовело.

— Два «слегка» в одной фразе.

Уже отдаляясь от супермаркета, заприметили сквозь туман, как неугомонная команда подбирается к супермаркету.

— Два «супермаркета» в одной фразе.


1 комментарий

Комментирование закрыто.