Созвездие Аю-Даг

Олег: Начну с названия…

Автор: Можно я сразу перебью на минуточку? Роман сначала назывался «Эссенциалист».

Олег: Как по мне, еще хуже. Страшное, длинное, непонятное слово. «Лабиринт сущности» — первая реакция: коррекция кармы и прочая эзотерика. В этот момент я книгу откладываю, не открывая. А название «Эссенциалист» вообще никому ничего не говорит, кроме автора, вообще ничего.

Дима: Читатель-то еще не читал сам роман!

Олег: Во-первых, чувствуется медицинское образование автора. Во-вторых, название четко дает медицинскую книгу с уклоном в эзотерику. С названием надо что-то делать.

Автор: А что с ним делать?

Дима (улыбаясь): Мы же не будем за вас решать.

Олег: Человек, увидев название, должен подумать: а что там дальше? Здесь же – лазерная коррекция кармы, секреты сибирского целителя, 8 способов излечиться шиповником от всех болезней…

Теперь второй момент. Тут было сказано, что роман легко читается, — безусловно, легко. И насчет языка я помню, и еще прозвучало очень точное слово – бойко. Это слово характеризует стиль романа. Оно и неплохо бы, если бы писали два пятнадцатилетних автора, а читали десять шестнадцатилетних. Для писателя «бойко» — убийственно. Кто был журналистом, знает: когда про журналиста говорят «бойкое перо» — это хорошая услужливая «шестерка». Которую можно послать на любой репортаж. Почему? Он абсолютно одинаково на приличном среднем уровне сделает материал. Но это не мастер.

Берем начало романа Булгакова «Белая гвардия» и в первой же фразе видим библейский стиль. Три ассоциативных пласта на уровне первой фразы. Библейская манера повествования, сотворение мира и начало революции – два начала миров новых. Структура фразы дает поэтический слог. Это не «бойко». Зато читателя берут за шкирку и погружают в манеру повествования. Возьмите начало «12-ти стульев» Ильфа и Петрова. Каждая фраза на вес золота, каждая фраза запоминается, как афоризм. Из вашего романа ни одна фраза афоризмом не станет. Почему? Потому что бойко. Стиль не выражен, авторского лица в стиле нет. Роман может принадлежать кому угодно. Местами проступает авторская индивидуальность, потенция есть. Но она мелькает редко, слабенько, постоянно лезет суховатый, безличный стиль отчета, канцеляризмы. Подростково-студенческий вариант. Язык должен позволять вам не просто легко бежать по сюжету. Языком надо наслаждаться. Коньяк пьют не для того, чтобы «засосать» бутылку и запьянеть, а чтобы почувствовать запах — пятьдесят граммов в правильном бокале — оттенки, смолистость или шоколадность… Вот коньяка в романе нет. Есть среднее винишко, которое позволяет достичь нужной цели: захмелеть. Да, безусловно, большинству читателей это не надо – прелести языка. Но если хотим стать писателем – язык должен быть инструментом. И как у хорошего краснодеревщика, перед вами должна быть целая палитра инструментов. Здесь же инструментов три: стамеска, долото, пила. Ну, наждачок еще. Табуретку сделать можно? Можно. Сидеть на ней можно? Можно. Занозы не впиваются? Нет. Но эстетического удовольствия не получаешь.

Дима: Дальше можно переходить к частностям. Насчет структуры стало понятнее, когда выяснилось, каким образом писался роман в соавторстве — разнобой по манерам подачи, по «перескокам» от одного куска к другому. Думаю, это поправимо. Точнее прописать структуру, где идут переходы, чтобы они шли — ну, по главам, по частям, а не просто внутри главы без перерыва. Согласовать стилистические моменты: от одного лица, от другого…

Далее: есть нелогичности, недостоверности чисто по сюжету. К примеру, когда Андрея раскручивают на создание эссенциальной программы для компьютера, чтобы это делал уже не человек, а машина. Андрей сто раз говорит, насколько это сложно, насколько нереально, надо учитывать кучу параметров, многие из которых ловятся интуитивно… Все логично, это сложнейшее искусство – и тем не менее в итоге он за три дня создает эту программу. После всех разговоров. Мало того, что он ее создает – программа с первого раза запускается. Не было тестовых испытаний, не было проб и ошибок, альфа-, бета-версий, доработки каких-то глюков – а в программах это всегда бывает, тем более в такой сложной. Не просто перекодировщик написать – там и с первого раза получится, особенно если по известному шаблону. Принципиально новая программа! Понятно, если делать, как на самом деле – долго — это затянет сюжет. Но надо как-то решать ситуацию. Коротко дать разные варианты: так не получилось, сяк не получилось, потом наконец настроили… Не описывать подробно все дни, если никаких существенных событий с героем в это время не происходило, а просто дать понять читателю — это был сложный процесс, и он занял больше времени, чем описано в романе. Это не увеличит объем, но увеличит достоверность.

Олег: Или сделать, что у них почти все уже было готово, но почему-то не работает, и герой вдруг находит решающий фактор – на базе готовой программы. Короче, мы как писатели начинаем уже придумывать, как спасти ситуацию.

Дима: Дальше: история возникновения Лабиринта, маги, люди… История немного детская. Не вписывается в роман. Дело в том, что у романа есть хорошая научно-фантастическая концепция. Эссенциализм – наука со своими методиками, теорией, практикой, таблицами и так далее. Не магическое умение, а научный подход. Совершенно логичный. Он, кстати, классно расписан – есть система, идея, все красиво и интересно описано. Мы читали – нам нравилось. А вся эта магическая составляющая убивает хорошую научно-фантастическую концепцию.

Олег: Представьте себе, что вы читаете роман, у вас там звездолет на новейшем фотонном двигателе, и вдруг в конце объясняют, что это не двигатель. Это эльфы пришли и подарили волшебную палочку.

Дима: Более того, когда в начале появляются эти маги, думаешь, что они — просто эссенциалисты высокого уровня. Та же наука, только более продвинутая ее ступень.

Автор: Там только один Артур — маг, остальные не маги.

Олег: Само слово «маг» имеет мощный ассоциативный слой. Оно убивает вашу научность. Назвали бы Артура волшебником.

Дима: Все считали бы это чудом, волшебством, а на самом деле — следующая ступень развития умений, знаний.

Олег: Вы врач какого профиля?

Автор: Терапевт.

Олег: Если врач спасает ребенка, говорят: «Это просто волшебник!» Но вряд ли скажут: «Это просто маг!» Термин не ложится на язык.

Дима: Более того, магическо-фэнтезийная составляющая играет вспомогательную роль. Кроме самого термина «маг», который пару раз всплывает и который можно объяснить иносказательно, дальше, в «объяснятельной» части, она всплывает в конце, в одной-единственной главке. Принципиального значения для сюжета, для характеров, для идеи «магия» не имеет совсем. Но при этом она разрушает научно-фантастический элемент. Вместо того, чтобы объяснить общую картину мира, она ее переворачивает с ног на голову, и читатель остается в недоумении: бог из машины, рояль из кустов, очень сильное колдунство.

Олег: Сама идея с коррекцией сущности интересна. Хорошая идея. Чувствуется медицинский подход. Идея хороша, решение – скверное. Почему? Представьте, что я бы взялся описывать работу врача. Я ничего в ней не понимаю. Я избегал бы всех слов, которые вам-врачу привычны, всех профессиональных терминов. Вот и вы, описывая работу с сущностью, берете поверхностный примитив — узелки и нити. Еще Желязны, когда он писал «Одержимого магией», использовал те же самые нити с узелками. Уже тогда это было на грани штампа. Копните историю фантастики, там этого добра навалом. И получается, что ваше описание построено на самых простых, самых абстрактных штампах.

Дима: Манера описания, терминология – они принижают хорошую идею.

Олег: Будь я врачом, и окажись на вашем месте, я бы взял один из примеров, как человеку надо подлечить печеночку. И вот эссенциалист начинает работать с его печенкой, меняя пациенту неврозы, комплексы, подставляя одно вместо другого, убирая лишние противоречия… Вы лучше меня придумаете, как изменение сущности влияет на печень. И в результате вместо цирроза печенка поболела два дня и прошла. Врач может великолепно описать, как это происходит. Причем так, чтобы я-неспециалист сказал: «Ах!».

Дима: Даже если читатель не в курсе пары терминов, ничего страшного.

Олег: Наоборот, это только создаст впечатление профессионализма.

Дима: Главное, чтобы общая картина была понятна неподготовленному читателю. А то, что он пропустит мимо ушей пару терминов — не страшно. Если очень захочет, полезет в справочник, а не захочет, значит, ему и не надо.

Олег: Вы должны у нас, читателей, создать иллюзию сложности дела. Необходимости большой подготовки.

Дима: А также профессионализма героя, который легко оперирует системой.

Олег: Повторюсь: идея-то хороша. Но вместо сложности вы это описываете так простенько, что у меня создается впечатление: да ну, задней левой ногой сделано, можно за три дня освоить. И чем они тогда хвастаются? У нас удаление зуба мудрости намного сложнее, чем описание этой коррекции. Собственно, мы и пишем на полях: «Это мощная наука на грани искусства, и вдруг нити, узелки… А где принципы, аксиоматика? Возникает недоверие.»

Далее: маги, люди, чистые маги, получистые, маглы – привет Гарри Поттеру… Ассоциативный ряд прет из всех щелей. Это отягощает и портит финал. Финал не просто из другого романа — он из другой стилистики.

Дима: Другая концепция мира.

Олег: И если простым описанием сложной системы коррекции вы ее почти убиваете, то этим добиваете совсем.

Дима: Не коррекцию, а все мироздание.

Олег: Недостоверность происходящего делается всеобщей.

Дима: Перенести все это в научную систему, в Эвереттовскую поливселенную – не проблема. Не нужно никакой магии для объяснения. А то, что у людей есть ментальные способности — это и современной наукой доказано, это не магия.

Автор (уныло): Теперь вообще будет не фантастика.

Олег (улыбаясь): Ну хорошо, пусть будет не фантастика.

Дима: На самом деле для читателя и без всякой магии ваш эссенциализм плюс параллельные миры – вполне себе фантастика.

Олег: Ответьте нам: зачем вы ввели магические, фэнтезийные факторы в эту книгу?

Автор: Чтоб читалось интереснее.

Олег (смеясь): Нехорошо такое девушкам говорить, но стоило бы выпороть вас розгами! Сидит, значит, писатель и из пальца высасывает клинического идиота-читателя – как бы сделать так, чтобы ему было интересно…

Дима: Нам было интересно до того, как появилась фэнтези.

Олег: Размышления о том, что читатель самый простенький, и как бы под него лечь, чтобы ему, бедняге, было удобно… Нигде в мире проституция дорого не оплачивается. Вас, может быть, опубликуют. Может быть, даже продолжат публиковать. Но вы никогда не станете именем. Вы всегда будете обслуживающим персоналом.

Дима: Одним из.

Олег: Задумайтесь: те, кто действительно прорвались и стали многотиражными, они всегда «с лица необщим выраженьем». Если Головачева 25-30 лет подряд активно читают, стоит поразмыслить: что же в Головачеве есть такое, что устраивает поколение за поколением? Нравится Лукьяненко? Подумайте, чем он берет читателя. Иначе вы берете мелкие внешние «популярные» штришки и у себя их возводите в ранг систематики. Ничего подобного, скелет текста совсем на другом материале строится.

Дима: Более того, даже эта цель вряд ли будет достигнута. Фрагмент с магией небольшой и в конце романа. Если рассчитывать на читателя, который любит фэнтези, он до этого фрагмента просто не дочитает. Даже утилитарная задача не работает. Я не говорю уже о творческих и общелитературных, но даже попытка заинтересовать соответствующего читателя в данном случае не сработает.

Олег: И старался угодить, и не там разместил, а оно еще и не работает.

Дима: Я выскажусь позитивно: к счастью, это достаточно легко убирается.

Автор: Я уже полгода думаю, и не знаю, как это убрать. Все, что можно, мы убрали — два авторских листа. Но больше не смогли.

Дима: Тот кусок с мирозданием – его надо не убрать, а переделать. Идея параллельных миров и Эвереттовской вселенной здесь просто напрашивается. Убирается магия, а поливселенная остается.

Автор: То есть фэнтезийную подоплеку надо убирать совсем и ориентироваться на НФ?

Олег: Правильный подход. Вы не хирург, точно?

Дима: Да! При этом вся приключенческая сюжетная линия остается, вся концептуальная линия с эссенциализмом остается, все герои остаются, все НФ-идеи, допущения, этические идеи тоже остаются.

Автор: Мы не ориентировались на читателя, который любит фэнтези. Мы рассчитывали на то, чтобы читатель понял идею, а чтобы читатель понял идею, надо, чтобы ему интересно было воспринимать текст. Иначе зачем ему идея в голом виде?

Олег: А почему ему вдруг в конце романа станет интересно? Хоть бы в начале это сделали. Перед интересом надо завоевать уважение читателя. Случается, ему интересно, но уважать он вас не будет. Работа с читателем – это работа с публикой в театре. Это работа с хищником в цирке. К хищнику надо входить, чтобы он тебя уважал и слегка опасался. Нельзя входить к хищнику боязливо, да еще с кусочком мяса в руке – съест.

Дима: Вместе с рукой оттяпает.

Олег: Вы никогда не задумывались, почему писатели так много пьют?.. Поэтому: сначала уважение, а потом – да, конечно, интерес.

Дима: Продолжаем. Повествование идет от первого лица (админ Стас), потом вдруг начинается от третьего (восприятие Дениса-Андрея), потом опять от Стаса… И это никак не оформлено структурно-текстуально. Перебивки возникают не по разделу главы такой-то, а просто среди главы, с маленькой перебивкой. Иногда вообще просто пустая строка — и пошло дальше. Начинается раздергивание внимания и восприятия. Переходы надо оформлять текстуально, чтобы они работали как прием, а не как безалаберность. Кроме того, эти части практически не отличаются по языку. Разные герои должны по-разному изъясняться, по-разному воспринимать мир, разным языком говорить – заметные отличия должны быть. Перебивка «лица» есть, перебивка восприятия есть, а стиль один. Что странно, поскольку писалось в соавторстве. Разная стилистика соавторов могла бы сработать в плюс, если они работают от разных персонажей и от разных лиц. Здесь на этом можно было бы сыграть — не разнобой, а оправданная «фишка».

Олег: У романа есть внутренняя структура – сюжетные конструкции — а есть внешняя: разбивка на главы, перебивка звездочками, интермедии…

Дима: Пустые строки, выделение курсивом и так далее.

Олег: Это инструментарий, которым надо овладеть. Иначе все время будете в это упираться. Одними звездочками и пользуемся. Когда мы пишем роман (не обязательно с нас пример брать), мы заранее знаем, как он будет структурироваться, какого примерно объема будет каждая глава. Это дыхание текста, рассчитанное на выбранную дистанцию. Глава объемом с авторский лист – это одно, с пол-листа – другое. Надо знать, сколько глав будет в части. Будет после части интермедия или не будет. Это надо в идеале знать еще до того, как начинаешь роман писать. Иначе потом придется резать по живому и сшивать платье заново. Без этого и читатель (которому надо, чтобы интересно) задохнется. Он бежит-бежит, вдруг бах! — было первое лицо, стало третье, перебивки нет, а язык остался тот же… А читатель-то продолжает бежать «на первом лице»…

Дима: И запинается.

Олег: Он не сможет так это сформулировать, как мы здесь. Когда у меня болит, я не могу это сформулировать, как врач, но я чувствую, что колет под ложечкой. Это раздражает. Вместо интереса возникает раздражение, злость.

Дима: Если один раз он может запнуться и пойти дальше, то на третий раз может и плюнуть.

Олег: Или просто обругать автора и больше не покупать его книжки. Теперь насчет стилистики. Текст очень часто идет «стихом». Что я имею в виду? По строчке на абзац. Это говорит о неумении автора владеть словом. Абзац, состоящий из одной строчки — сильнейшее средство воздействия. Нельзя им так часто пользоваться.

Дима: Это мощная отдельная мысль, концепция или эмоциональный всплеск, специально выделенный в отдельную строку. Или итог абзаца.

Олег: Вы же помните из школьного курса, что предложение – это законченная мысль. А абзац – это законченный период мышления. Если совмещаются законченный период и законченная мысль в одной строчке – это как удар под дых. Но если я бью восьмой раз подряд, а противник все еще не на полу — у меня заканчиваются силы. Текст превращается в неудачный сценарий.

Дима: Сильнодействующее средство надо применять точечно, снайперскими выстрелами — а не очередями.

Олег: Это говорит о том, что авторы не нашли решения, как фрагмент написать, и кратенько зарисовали по-быстрому, что происходит. Он побежал налево, выскочила собака, он отскочил, она его укусила, он ее убил и закопал. Следующий абзац: и надпись написал.

Автор: Пример можно какой-нибудь?

Олег: Возьмите практически весь ваш финал со штурмом здания.

Автор: Я так и знала.

Олег: Таких примеров в тексте много.

Дима: Сейчас распечатки под рукой нет, а то могли бы показать.

Олег: Это не выразительность — это раздражает. Более того, прием в данном случае не дает действия, не дает эмоциональности, а просто говорит о неумении найти выразительное средство. В связи с этим ближе к финалу — а финал занимает чуть ли не треть романа — из текста лезет схема. Вы бы знали, как мы ругаемся в таких случаях, когда у нас поперла схема. Значит, не найдено решение фрагмента.

Дима: Улетают образы, живость и объемность повествования, психологические характеристики героев. Все улетает, остается голое действие с небольшим количеством прилагательных.

Олег: Финальная беготня — конспект. Да, роман читается с интересом – до начала беготни. Парадокс.

Дима: Самый динамичный фрагмент, по идее.

Олег: Возможно, я вас сейчас огорошу… Возьмите книги в диапазоне от Лукьяненко до Льва Толстого — и увидите интересный парадокс: тянуть резину можно там, где главная драка. Под главную драку легко читаются любые рассуждения, воспринимается любая образная система, любые усложнения. Потому что сама драка (фигурально выражаясь) держит на себе эту махину.

Дима: Не описание беготни и стрельбы, а именно мысли, переживания, изменение мировосприятия, мотиваций героев.

Олег: А если из кульминации сделать схему, получается обида. Пришел на банкет, должен был быть молочный поросенок, я поел закусочки, выпил водочки, и вдруг вместо поросенка принесли скелет от поросенка. То есть я вижу, какой он жирненький был, но… Уходишь очень злой.

Дима: В финале происходит перескок с одного героя на другого, со Стаса на Артура, что вызывает недоумение. А потом текст развивается так: 9/10 истории рассказывали про двух героев, Стаса и Андрея — вдруг бах, они куда-то улетают, и большущий кусок эпилога (или как это назвать? в общем, последняя часть, развязка) идет исключительно про третьего, Артура, а главные герои краем помянуты и исчезают. Полное недоумение. Артур, конечно, присутствовал в тексте, но был третьестепенным персонажем. Вдруг он резко выходит в главные – и у читателя впечатление, что его обманули.

Олег: Украли главного героя!

Дима: Создается впечатление, что авторам было интересно-интересно, и они вызывали интерес у читателя… Потом вдруг эти герои им надоели, они их бросили, отправили подальше с глаз долой и начали: а давайте еще про этого напишем. Сумбур, недосказанность и читательская неудовлетворенность в итоге. Интерес превращается в недоумение и раздражение.

Олег: К заметкам на полях перейдем позже, пока с общими соображениями работаем. Мне правильно кажется, что текст написан в неравной мере?

Автор: Правильно.

Олег: В таком случае мы все равно вынуждены предъявлять претензии ко всему тексту. Поэтому заранее извиняемся, если иногда попадаем куда не следует. Это чувствуется. При работе в соавторстве должно получаться третье качество, а не сумма частей.

Дима: Когда два вещества реагируют, получается новое, третье вещество с новыми качествами. Я химик, мне проще так объяснить, а Олегу — на примере театра или музыки.

Олег: Театр — синтетическое искусство. Спектакль – не просто сумма работы актеров, режиссера, осветителей, а совершенно новое качество. Это очень важный момент. Иначе в соавторстве лучше не работать. Мы, допустим, притертые ребята, давно это знаем, но даже когда мы экспериментировали в большой компании с Валентиновым и Дяченко – 5 человек, — то такого рода соавторство обязательно подразумевает, что кто-то берет на себя режиссерскую функцию, организаторскую. Кто-то должен говорить, что к среде должна быть готова глава. И никаких разговоров. Напился, болел – нет этих разговоров. А если есть – мы не работаем. А кто-то должен брать на себя актерские функции – эмоциональный фон произведения. Все работают по всем функциям, но у каждого есть своя доминанта. Иначе соавторства не получается.

Автор: Мы хотели, да не получилось.

Дима: Получилось, но не все. Больше получилось, чем нет, но есть минусы, о которых мы сейчас и говорим. Если б были одни минусы, вообще говорить было бы не о чем.

Олег: Фактически если переписать роман, посмотреть на внешнюю композицию (главы, разбивочки, интермедии), четко прописать – это один герой, это другой; разложить текст «по дыханию»… Сделать четче подвод к кульминации, и главное – не делать развязку, которая является началом какого-то третьего романа, о котором никто ничего не знает. Когда они попали в иной мир, и их проблемы с инквизицией начали решаться, пусть не во всем удачно — надо заканчивать. Дальнейшая женитьба – она, конечно, не пришей кобыле хвост. Более того, она вызывает смех, а это неприятно. Если переписать финальные, кульминационные моменты, где беготня…

Дима: Нарастить на скелет мышцы, кожу, одежду и сделать боевую раскраску…

Олег: В итоге вполне прилично может получиться. А если еще систему коррекции прописать не на уровне легкого флирта с тинэйджером, а всерьез, как медицинскую систему…

Дима: Не затягивая ее, а просто более точно и профессионально описывая.

Олег: Если вы где-то дадите краткий диалог двух профессионалов, я, как читатель, не пойму из диалога ни слова — но проникнусь большим уважением к этим людям. И слово «бойко» перерастет в слово «интересно». Тут есть, с чем работать. Хорошая идея, симпатичные, хотя местами инфантильные персонажи. Если им усилить болезненность привыкания к сдвигам реальности (а то они как-то легко по ней летят) — это усилит объемность каждого персонажа.

Дима: Динамика в романе неплохая. На ней можно нормально работать, не превращать ее в манную кашу, а добавить психологии.

Олег: Есть такой анекдот. Боксер-”мухач” приходит домой, а у жены любовник. И боксер рассказывает друзьям: я его и так, и так, и вот так, а он такой здоровый, я его и так, и так… Смотрю – нокаута нет, но по очкам выигрываю. Так и у вас: по очкам вы выигрываете. Нужны нокаутирующие удары. Для этого нужно все четко расписать.

Дима: Их не должно быть много.

Олег: Конечно. Но необходимо, чтобы я задохнулся: ух, какая система! Или: ух, как ему плохо в данный момент. Надо, чтобы у меня возник восторг, восхищение, сильные чувства. Иначе получается, как говорит Валентинов, роман «праведьму»: озорные персонажи в пикантных обстоятельствах.

На этом мы общие соображения закончим.

(после перерыва)

(фрагмент обсуждения пропущен)

Олег: …он настолько долго не понимает, что происходит, кто такой Андрей, что возникает ощущение: Стас очень тупой.

Дима: Может быть, из-за этого он спокойно все воспринимает. Потому что тормоз.

Олег: Но если он тормоз, мне неинтересно за него переживать. Что с тормоза взять?

Дима: Более того, во всей своей предыдущей деятельности он не похож на тормоза.

Олег: Неужели он никогда не видел фантастических фильмов? Никогда не читал Лукьяненко?

Автор: Так то фильмы, а это реальность.

Олег: Но у него не возникает даже мысли о том, что так может происходить в принципе. А это странно. Он бы что-нибудь, да предположил. Получается, что герой туповат. Он даже попал в другой мир, и то раз за разом сомневается: у нас ли я нахожусь, или не у нас? С этим надо что-то делать. В обычной жизни он нормальный, но на раздражители реагирует в три раза медленнее, чем все приличные люди.

Описание драки Андрея с громилами. То, что он демонстрирует, это не коричневый пояс плюс бокс, как написано в романе, а уровень супермена из романа Шера. Один против троих, специально подготовленных? Чтобы сделать такое, надо быть подготовленнее каждого из них в несколько раз.

Дальше: пузыри жвачки вызывают колоссальное сомнение. Мы долго думали, сколько надо зажевать, чтобы залепить указанное в романе место.

Дима: Это надо бегемоту сжевать десяток пачек жвачки.

Олег: Мы тут говорили о переходе с первого лица на третье, когда язык не меняется. А вот когда происходит переход между мирами, когда начинается воздействие песка из гармониума — там есть изменение речи…

Дима: И восприятие мира меняется.

Олег: Вот это хорошо.

Дима: Есть изменения, меняется язык, образная система. Сначала некоторый шок у читателя, потом, когда понимаешь, что это воздействие гармониума, — ух ты, как классно!

Олег: Раскрою страшную педагогическую тайну. Мы никому из вас не делаем тех замечаний, которые вы не умеете исправлять. Каждому из вас еще можно было написать пять страниц замечаний. Но вы не умеете пользоваться этими инструментами. Из текста видно. Значит, нет смысла грузить вас такими вещами. Когда научитесь – тогда будем разговаривать.

Голос из зала (Наташа?): Сейчас анализ глубже гораздо.

Олег: Ну и хорошо. Потому что в этом романе есть, с чем работать. Править логику очень трудно, надо все связочки вытаскивать. Здесь с логикой все в порядке. Здесь править надо реакции, структуру, композицию.

Дима: Цитата: «По правому берегу тянулся пляж, по левому завод полупроводников “Ангстрем” — от него и получило название данное водохранилище, величаемое жителями города озером. Водоем образовался за счет плотины, перегородившей речку Сходню. Парк Победы с каскадом фонтанов, лодочная станция – вот вам и место культмассового отдыха. На подходе к плотине бетонные столбы – за них заплывать нельзя.» Ну, понятно, что герой немножко иронизирует по поводу стиля официального отчета. Но получается перебор с канцеляризмами, и выходит описание из краеведческого справочника. Иронии почти не заметно.

«Сразу после армии [не] удалось поступить в медицинский институт, три года учебы прошли совсем обыденно, даже скучновато, но в конце третьего курса появились преподаватели из Академии и предложили лучшим ученикам перейти к ним, а я всегда старался быть лучшим, ты же знаешь.» Слишком казенно и похоже на отчет. Из серии «как я провел лето».

Олег: Это к вопросу о языке, с чего мы начинали: канцелярита много.

Дима: Русский язык, нельзя сказать, что корявые фразы – но суховато-канцелярские. Далее: откуда вдруг взялось обращение «пан»? Два раза попадается или три – пан Латушкин и пан Лебедев. На весь роман в одном маленьком эпизоде…

Олег: Кто поляк?

Дима: Откуда оно появилось?

(Автор застенчиво молчит)

Дима: Зачем Лебедев сам прибежал на пожар? Прибор хотел спасти? Он что, идиот, не понимает, что спасать поздно, и надо спасаться самому? Он надеялся их переубедить, запугать? Вроде на дурака не похож, развил такую бурную деятельность, интриги, исследовательский центр. Мужик умный.

Была такая история на заводе в Бекдаше. Там везде не соблюдалась технология, я сидел с начальником цеха, говорю: хорошо, что у вас на заводе нет ничего взрывчатого, только растворы солей. Потому что при таком несоблюдении технологий все давно бы взорвалось. И только я это сказал, вдалеке прогремел мощный взрыв. Через полчаса пришел какой-то мужик, я спрашиваю у него: не знаешь, что взорвалось? Он отвечает: “Компрессорная станция”. Так вот, начальник компрессорной станции повел себя очень правильно. Дело в том, что какой-то идиот закрыл выпускной клапан из ресивера, туда накачалось 400 атмосфер, потом, естественно, долбануло. А в это время все ушли обедать, включая начальника. Начальник вернулся первым. Он туда вошел, услышал подозрительное шипение и дребезг — и понял, что станцию спасать поздно, надо спасаться самому. И успел убежать.

Так вот, здесь герой повел себя иначе. Кстати, тоже начальник.

Дальше. Почему после погрома в конторе туда не нагрянула милиция? Наши герои там сидят. После пролома стены, стрельбы, побоища… Грохот же был по всему городу! Почему туда не примчались толпы ментов, спецназа и так далее? Прошел всего час от момента пожара, устроенного, как диверсия. Пожар был большой, это описывается. Да, приехали пожарные, приехала милиция, приехала “скорая”. За час-два вряд ли бы они оттуда уехали. Часть “скорых” уехала бы, увезла пострадавших, остальные, включая пожарных, точно оставались бы, минимум, полдня, а потом еще и наряд милиции оставили и все опечатали.

Олег: И журналисты бы набежали – не продохнуть.

Дима: Далее: “Мегавселенная” – звучит напыщенно, утрировано и местами смешно. Сразу напоминает доморощенную эзотерику. Цитата: «Дом двухэтажный. Впрочем, второй этаж — небольшая мансарда. Но для двоих постоянно живущих в нём человек — места до чёрта.» Из этого получается, что эти двое постоянно живут в мансарде. Понятно, что хотели сказать, но чуть-чуть неточный оборотец.

Олег: Собственно, на полях у нас больше заметок особых нет. Теперь корявые оборотцы. «Рядом стоял мужчина в бежевом костюме, высокий, светло-русый, со спортивной фигурой». Спортивного телосложения, фигура здесь ни при чем.

«На сайте случайно встретились. Последние десять лет почти не виделись, раз в год, и то не всегда, оба крутимся, слишком заняты. К друзьям идешь, когда очень плохо или совсем хорошо. В ежедневной рутине некогда о чем-нибудь подумать, кроме работы.» Абсолютно неживая фраза. Так люди не разговаривают.

«Взял такую же белую с золотым карточку» — белую с золотом. «Получил по солнечному сплетению» — в солнечное сплетение. А скорее «под дых». Или «под ложечку».

«Миновал приветливого вида приемную.»

Голос из зала: С точки зрения врача…

Олег: «Денис повел Андрея длинным коридором сквозь анфиладу помещений.» Или коридор, или анфилада, что-нибудь одно. «Люди ухитряются чирикать даже на каруселях»…

Автор: Чиркать. Имелось в виду чиркать. Опечатка.

Олег: «О том, что в это время творилось в замке, я узнал несколько позже. А происходило вот что. Приехал самый главный трибунальщик, так называемый Первый, он же Макс». Тут не слишком удачный переход между «я» и описанием событий от третьего лица. Получается забегание вперед, оно выглядит искусственно, не вполне уместно, раздражает, отвлекает и ничего не дает. В трибунальных сценах, когда подряд упоминаются то Первый, то Главный, я начинаю путаться, кто из них кто, кто главнее и какую позицию занимает. Они сливаются в одну личность.

Мы вчера с Шером говорили, помните, когда перечисляется целый список имен. Шер нашел объяснение, но нам оно показалось лишним. «Народу в церкви было немного. Родители Дэна, мы с Андреем, Петер, Крыса, еще один трибунальщик, Лена, директор института, где раньше работал Дэн, еще двое портальщиков и Артур. И Ксана. Андрей сказал, что ей нужно обязательно сообщить.» Зачем вы все это делаете? Это не нужно.

Дима: Если эти персонажи что-то говорят или делают по ходу повествования — тогда их по ходу и называйте.

Олег: Так, «приемники» — «преемники» периодически путаются. «А их обеих я тоже поведу по мирам». Повести по миру – это все-таки, в общем… Кстати, кого «обеих»?

Подведем итоги. Оставив вопрос соавторства, который вы сами будете решать — здесь есть потенция. И потенция недурственная. Она у всех у вас есть, просто у каждого разная. Кроме всех замечаний, тут чуть-чуть бы автору повзрослеть. Ориентация на тинэйджера брезжит над текстом.

Дима: При этом книга вполне взрослая и интересная. Ряд эпизодов достаточно мощных и ярких, интриги на взрослого читателя рассчитаны. Они будут интересны и более молодому, но в принципе рассчитаны на взрослого.

Олег: Поэтому, сохранив привлекательных героев, сохранив динамику, убрав конспект, переписав кульминативные моменты живым образным языком…

Дима: …разобравшись с развязкой и фактически эпилогом…

Олег: …развить взрослые моменты. Тинэйджер с удовольствием тянется, если его тянуть за уши. Он не так глуп, как кажется. Вот говорят: вы читателя не уважаете, презираете – ничего подобного, мы читателя очень уважаем. И я терпеть ненавижу, когда начинаются разговоры: массовый читатель глуп, массовый читатель требует… Это позиция сноба и неудачника. Давным-давно мы поставили перед собой задачу доказать, что перед читателем можно не заискивать. Кстати, у Валентинова та же самая история, и у Дяченко. Можно писать сложные вещи, можно писать то, что ты хочешь, и так, как ты хочешь — и при этом издаваться вполне нормальными, как сейчас говорят, коммерческими тиражами. Не надо прогибаться все время под дебила. Другое дело, это не значит терять в тексте интерес, интригу, динамику. Это просто говорит о внутренней установке. И здесь есть эта возможность – ваша эссенциальная система, реакция героев на раздражители.

Кстати, когда на Андрея налетели три громилы — я бы решал сцену через его эссенциальные умения: дернул два узелка, и у громилы отказали почки.

Автор: Он не имеет права.

Олег: В такой ситуации он может не успеть сообразить, что делает. Просто ногами махать – самое примитивное решение.

Дима: Он же, кроме того что эссенциалист, знаток анатомии, строения организма, болевых точек, внутренних органов. Может наносить точечные удары; не размахивать ногами выше головы, а ткнуть куда надо – и все.

Олег: Я бы для ваших врачей придумал отдельное боевое искусство, основанное на их умениях. Пожалуйста, пусть оно будет миролюбивое, как декларирует айкидо.

Дима: Да, чтоб было не смертельно, без непоправимых увечий, но противника можно вырубить, обездвижить, парализовать, скрутить.

Олег: К примеру, у противника вдруг пропадает бинокулярное зрение. На полчаса. Нарушается координация движений, и боец беззащитен, потому что он не может сфокусировать взгляд.

Дима (смеется): А тогда уже можно и ногой по морде.

Олег: На базе вашей динамики текста устроить более болезненные реакции, более нервные, объяснить логику, почему придурок-начальник прискакал в самоубийственную заварушечку, разработать систему, в финале убрать весь сироп, когда все переженились… Если Стас узнал, что от него ушла любимая женщина, то пусть хоть пострадает на три копейки! Он ведь к этому отнесся как-то…

Дима: Как к переходу между мирами. Пострадал немножко, для порядка.

Олег: На выходе может получиться объемная книга, с динамикой и умом. И чувства заострить, они там есть. После этого можно предлагать в издательства, с прицелом на “ЭКСМО”.

Дима: Потенциал творческий есть. Если доработать, будет и издательский потенциал.

Автор: Спасибо!

Олег: Мы всегда рады, если обсуждение находит отклик у автора. Авторы бывают разные. Один закрывается кокетством, другой — броней, третий, наоборот, расслабляется и согласен на все, что ни скажи. Если есть отклик, если понятно, что это полезно, нужно – значит, не зря собирались и работали.

Дима: Если автор что-то возьмет, мы считаем, что не зря потратили время.

автор: gleb gusakov