Созвездие Аю-Даг

О.Л.: Когда мне попался этот текст в руки, я еще не начал его толком читать, но заглянул на первую страничку, заглянул в конец… Обнаружил глоссарий. Вот, думаю, какая умная девушка попалась – цитата оттуда и отсюда, философия, и так далее… Начал читать. И вижу: как молоко, когда киснет, расслаивается на разные продукты, так и книга расслаивается на две разнородные субстанции. Первая – этнофилософский трактат. Вторая – увы, абсолютно бестолковый боевик, сделанный для развлечения какого-то гипотетического читателя. Такие вещи не смешиваются. И это очень чувствуется. Ведь гипотетический читатель боевика, которого автор собрался развлекать – к сожалению, полный имбецил. В боевике нестыковка на нестыковке в действиях спецназа, в организации террористических операций, в рукопашном бою, в поведении солдат, в униформе, наконец – буквально во всем, от начала до конца.  Боевик написан чистым гуманитарием, который в принципе не представляет, как это все происходит. Знания почерпнуты из нескольких фильмов…

Д.Г.: Хотя написан боевик достаточно «забойно».

О.Л.: Все куда-то бегут, стреляют… Этнофилософский трактат не буду сейчас оценивать, речь пока не о нем. Итак, две несмешиваемые субстанции не дают нам в конечном итоге цельного произведения.

Д.Г.: Язык, которым написаны эти две линии, пытался «смешаться» в единый строй, но тоже не получилось. Как ни странно, в самых, казалось бы, «забойных» моментах больше всего неточных фраз и стилистических ляпов. Куда больше, чем в этнофилософской части.

О.Л.: Пока не забыл, хочу обратить внимание на вроде бы мелочь. Текст в файле надо подписывать. Имя и фамилия автора, название романа, потом идет текст. Это общее правило оформления рукописи. Когда мы берем эту рукопись и не видим там ни имени автора, ни фамилии… Верим, что вы человек возвышенный, вне мирской славы — но откуда нам-то знать, что это именно ваш текст?

(нервные смешки в зале)

Д.Г.: Банальная ситуация: ваш роман попадает к редактору. Прочитав, он не понимает, откуда взялся этот текст. А вдруг ему понравилось, а он не знает, с каким автором ему связаться?

О.Л.: Вы скажете, это мелочь и пустяк? Ничего подобного. Все те непродуманности, которые были в голове, но не попали в текст — отсюда у них ноги растут.

Председатель: Можно сдам секрет файла? Файл был сшит мной из восемнадцати отдельных глав и подписан именем и фамилией.

О.Л.: Мы говорим о том, в каком виде файл попал к нам. А почему писатель сам не мог сшить файл?

Голос из зала: В горах писали!

Д.Г.: Горы — это понятно, но в компьютере собрать текст воедино особой проблемы не составляет. Времени  — тоже.

О. Л.: Переходим к конкретике романа. В нем есть предисловие. Извините за вежливость, за каким чертом оно вообще нужно? Весь мой читательский интерес, который мог бы возникнуть в начале романа, когда я читаю историю странных существ, начинаю мучить свои мозговые извилины и чувствилища, пытаясь понять ситуацию – он убит наповал первой страницей. Кратким изложением будущей интриги. Зачем это нужно?

Д.Г.: Все, что написано в предисловии — абсолютно все, до последнего слова – позже всплывает в тексте. Кстати, куда более органично и интересно. Это комплимент автору и большой минус предисловию. Оно не дает ничего, что бы потом не всплыло в тексте, причем к месту.

О.Л.: Причем в тексте оно всплывает в художественной форме, а в предисловии – в бухгалтерской, канцеляритом.

Д.Г.: Конспект – и все

О.Л.: Нельзя предисловием убивать роман в самом начале. Надо жалеть свой роман.

Д.Г.: То есть, с нашей точки зрения, это предисловие надо просто выкинуть.

Автор (робко) Ну, кто-то мне сказал, что лучше будет с предисловием, ну я и… написала… я сама не хотела писать…

Олег: Не хотели? И не надо было. А зачем вы слушаете кого-то?

Дима: Далее за предисловием идут первые главы романа. Как здесь уже отмечали, главы достаточно бойкие, динамичные (об ошибках скажем дальше). Есть интрига, есть герои, есть интересные предлагаемые обстоятельства. Есть висящее за кадром прошлое героя, которое на него давит. Динамичное, интригующее начало. Начинаешь читать – интересно. Очень даже «за здравие». Но – далее идет огромный массив романа, который составляет та самая этнографично-философско-лирико-романтическая часть (почти две трети от всего текста). Она провисает со страшной силой. Не происходит вообще ни-че-го. Воспоминания, пафос, философия, страдания юного Вертера и так далее. От момента, когда Танчо воскресили, и до начала диверсии против колонистов – конкретного ее описания. Я не говорю, что это все надо выкинуть. Эта часть как раз и составляет основное идейно-философское содержание. Но она совершенно недейственная, во всех смыслах слова «действие» – от «экшн» до сквозного действия романа. Получается слоеный пирог, в котором сначала есть крем, потом положили много-много очень питательного, но очень сухого коржа, и в конце еще кусочек крема. Слои надо бы делать более тонкие. А лучше, чтобы получилась однородная масса…

Олег: Чтоб крем пропитал коржи.

Автор (нервно смеясь): Я их печь не умею, эти торты!

Олег: Обратитесь, мы расскажем. Я умею.

Дима: Когда читаешь этнографическо-философскую часть, то каждый фрагмент по отдельности – воспоминание, пейзаж, лирическое отступление, философский отрывок – вроде бы интересен. Он хорошо написан, в нем есть мысль. Но все вместе… Восприятие начинает попросту плыть. Потому что ничего не происходит, а философия наворачивается на пафос, трагедия — на воспоминание, и все идет по кругу, по кругу, по кругу… При этом ничего не происходит с героями. Впечатление, что они увязли в сиропно-философной каше. Каша скоро загустеет, превратится в янтарь, и герои никогда не выберутся.

Олег (улыбаясь): А давайте мы попробуем заняться скучнейшим в мире занятием – действенным анализом. Есть такая профессиональная штучка, равно как анализ идейно-тематический. В школе это засушили вдребезги, а для писателя это умение необходимо. Как строится действенный анализ? Первая часть архитектоники, то есть композиции сюжета – экспозиция. В ней еще не проявлен главный конфликт произведения. Где у вас в произведении экспозиция, если убрать предисловие? Живет себе герой Танчо, у него появляется приятель, они живут на свалке, находят третьего, и так далее – это экспозиция. Следующая часть композиции – завязка. Это первое проявление базового конфликта произведения, его зерно. Где у вас это происходит? Нигде не происходит. Есть какие-то отголоски, эхо – там, где возникает идея конфликта двух типов цивилизации. Неконкретная, но – хорошо, пусть это будет завязка.

Дима: Она размазана минимум на полторы главы. Присутствует в скрытом виде.

Олег: После завязки, когда конфликт уже проявился, начинается развитие действия. Которое, собственно, и показывает развитие базового конфликта произведения. Строится оно на событийном ряде, на цепочке событий. Что есть событие в художественном произведении? Событие – это поступок, явление или факт, влияющий на развитие действия и меняющий мотивации основных персонажей. Если мотивации персонажей не изменились — события не произошло. Хоть все крыши оббегай и три с половиной расы истреби. Так вот, у вас там в двух третях романа не происходит ни одного события. Не меняется ни одной мотивации.

Дима: Неудавшийся обряд тоже не является событием. Потому что герои как стремились спасти планету от захватчиков, так и стремятся дальше. Меняются лишь тактические способы: устроить обряд, танец этот великий, устроить диверсии, уничтожить захватчиков так или сяк… Но мотивации не меняются абсолютно.

Олег: Значит, не происходит развития действия. Вот тут мы и вязнем. Псевдодействие – вроде бы экшн, все бегут куда-то, иногда дерутся — а действия нет. Событийного ряда, цепочки событий, изменений мотивации, изменений задач персонажей… Я, как режиссер, всегда актеру говорю: произошло событие – у тебя изменилась задача. А вот снова изменилась задача – значит, другое лицо, другое поведение, другая жестикуляция. Я примитивно сейчас объясняю, конечно. Но только через развитие действия мы выходим на кульминацию.

Дима: Это общие принципы построения художественного произведения.

Олег: Кульминация — высшая точка развития конфликта. Повторяю: не финальная драка героя со злодеем, а высшая точка развития конфликта. Вот у вас где-то в районе обрядов… Нет развития, нет и кульминации, но что-то такое брезжит.

Дима: Единственное заметное событие, когда менялись мотивации, происходит после воскрешения. Фактически попытка выступить в защиту планеты сейджи, утилити и так далее, убийство и воскрешение Танчо. Вот там действительно произошло событие. Герой вел себя одним образом, потом плюнул на все и стал вести себя другим образом. Опять же, его соратник, вместо того чтобы продолжать служить системе, остался с героем. У него тоже изменились мотивации. Но это событие произошло, если мне не изменяет память, в конце третьей главы, или в начале четвертой.

Олег: То есть, цепочка событий в романе настолько редкая и нечетко выраженная, что это можно охарактеризовать, как отсутствие позвоночника. Лишь намеки хордовые присутствуют. Не держит хребет всю эту массу шестикратную. Ну и добавлю, что после кульминации идет развязка – последствия высшей точки развития конфликта. Все. Экспозиция, завязка, развитие действия, кульминация, развязка.

Дима: Развязка, как ни странно, присутствует.

Голос из зала: Насколько обязательна вообще развязка?

Олег: По-разному. Например, у Логинова в романе «Колодезь» кульминация происходит в последней фразе романа, подразумевая, что развязка происходит в душе читателя.

Голос из зала: Рассказный прием, да?

Олег: Логинов — прекрасный рассказчик.

Голос из зала: Открытый финал?

Олег: Да. Но части композиции все равно присутствуют. Их по-разному можно строить, оформлять, применять – просто без них не обойдешься. Они должны быть. Когда вы пишете роман – это ваш первый инструментарий. Вернее, второй: первый – это идейно-тематический анализ. Вы должны четко понимать: где экспозиция, чем она занята, где завязка, развитие конфликта, где высшая его точка – кульминация, где развязка… Почему это смещено сюда, а то – туда. Почему экспозиция короткая или длинная, почему завязка резкая, ударная, или медленная. Все разговоры «пишется как дышится» — берите черновики известных писателей и увидите, как им дышится. Там правок – мама не горюй. А мы, получается, свои тексты любим. Сократить даже строчки не хотим – жалко! И убиваем этим свои собственные тексты. Ну что, продолжаем?

Дима: От общей архитектоники возвращаемся к конкретному тексту. Итак, обрамляющие главы – три в начале, две в конце – они читаются достаточно легко при всех тех огрехах, о которых мы говорили. Более того, там персонажи – и главные, и второстепенные — вызывают наибольшее сопереживание. При всем боевиковом антураже и «экшене» там есть реальные, человеческие чувства. Эти главы не только самые динамичные, но и самые эмоциональные.

Олег: Живые.

Дима: Фактически сюжет в остальных двух третях романа, если не больше, имеет подчиненное значение. Автору хотелось приобщить читателя к философской системе индейцев, их мировоззрению. Мы уже говорили: этнографическо-философский трактат, облеченный как бы в художественную форму. Вот это «как бы» сильно мешает. Если бы не было отдельно «побежали-постреляли», отдельно «подумали-пофилософствовали-вспомнили», а вытекало одно из другого… Чтобы действие влекло за собой моральные переживания, воспоминания и философию, а переживания влекли за собой следующие действия. Здесь этого нет. Общая концепция есть, но конкретные ситуации из концепции выпадают, они сами по себе.

Олег: Конфликт то всплывает, то тонет в описаниях. Такое впечатление, что экспозиция занимает половину романа, потому что мы никак не можем понять, где завязка. Ну и, конечно, нам показывают мир, сплетенный из Японии и Китая, ацтеков, майя и инков… Понимаете, трактат, написанный Лао-цзы, короткий. И Бхават-гита не длинна. А вы взяли «Дао-дэ-цзин» и растянули на двенадцать авторских листов.

Дима: Этно-детали иногда к месту, но их очень уж много. И имена, и термины, и сноски… Замучаешься каждый раз лезть в конец текста за незнакомым словом. И начинает рваться сама ткань повествования.

Олег: Дальше мы пишем в комментариях: пафос, пафос, пафос… Пафос – это, в принципе, хорошо, но пафос – сильнодействующее средство. Нельзя пафосом кормить человека страницу за страницей. Это настолько питательное вещество, что меня начинает на второй странице тошнить. Пафоса много съесть невозможно. Более того, если его много, начинаешь хихикать. К примеру, когда смотришь «Обитаемый остров» и видишь, как красавец-принц Максим достает принцессу Раду из криогенно-хрустального гроба, где она вся в изморози…

Дима: …отмороженная красавица.

Олег: …поцелуем будит ее и выносит на руках – вот и вы улыбаетесь, и зал хихикает. Это и есть неуместный пафос. Который режиссеру Бондарчуку кажется ужасно уместным и возвышенным, а у зрителя вызывает обратную реакцию. Замечали, как клоуны в цирке пафосно выходят, в таких огромных лаптях? Выходит очень смешно.

Автор: Вы не могли бы сказать, что самое смешное там?

Олег: Герои пафосно свои речи произносят, ни слова в простоте. Солдаты, а никто не ругается матом.

Автор: Наверное, у меня плохое знание среды.

Олег: Сами представьте, что скажет солдат, когда ему вспарывают живот. Вряд ли он при этом читает длинный монолог. Итак, конфликт, событийный ряд, тема, идея произведения – все служит лишь поводом описать еще один аспект цивилизации индейцев и поставить цитату из Лао-цзы. Я начинал читать художественное произведение, а мне дали нехудожественное. Все, что в нем художественного — только повод, а не предмет.

Дима: Добавлю, что в романе слишком много «закадрового». Слишком много упоминаний предыдущих реинкарнаций героя, воспоминаний о его жизни; проблемы тех же индейцев, их жизненная философия – но все это было в прошлом. Прием допустимый, но с ним — огромный перебор. Действие-то происходит здесь и сейчас, в настоящем. Я понимаю, что это — перекличка прошлого с настоящим, но нельзя чуть-чуть рассказывать о сейчас и убегать в прошлое на полромана. Кроме того, космогония, этнография и мистика — японская, китайская и индейская. Интересно, хотя и эклектично, но где свое, авторское? В романе интересен едва ли не в первую очередь автор, как личность. Что он-то хотел сказать? Не просто же изложить чьи-то философские воззрения, смешав их воедино? Не популяризацию же задачей ставил? Кстати, с языком в этих «длиннотах» практически все в порядке — только это и позволяло читать произведение дальше.

Олег: Все, что мы сказали сейчас — это замечания общего характера. Опять же — мы не истина в последней инстанции, можете не соглашаться. Теперь мы начинаем читать наши «заметки на полях».

Дима: Конкретные вопросы и корявые оборотцы.

Олег: Скажите мне, пожалуйста, с чего бы это мечникам-теллури, инопланетянам с толстыми ногами и длинной шеей, цитировать Сунь Цзы? Откуда они его знают?

Дима: Причем добро бы цитировал главный герой, у которого реинкарнации, память поколений, и он в принципе знает культуру земли и Теллурии. А остальные что, тоже все реинкарнанты?

Олег: Откуда они знают Евангелие от Матфея? Я сразу не могу поверить ни одному шагу этих героев. Далее: сама предыстория мечника – самурая и ниндзя в одном флаконе – штамп на штампе. Японский трешевый фильм. Благородные по самое не могу самураи, армии великолепных ниндзя… Я этого добра уже много скушал.

Дима: И жестокий правитель, который всех желает прибрать к ногтю.

Олег: И клан уходит в подполье – ну, это святое. Я сейчас не обидеть автора пытаюсь, а показать штампованные пружины. Такого добра хоть в фантастике, хоть где навалом. Крутизна Танчо растет с каждой страницей, начиная раздражать. Я сразу вижу героя компьютерной игры, который набирает бонусы, артефакты и патроны. Круче, круче, еще круче, только что пешком по стенке не бегает. А главное – как только он начинает крутизну набирать, пропадает всякое желание ему сочувствовать и за него переживать.

Дима: Разве такой крутой герой не выкрутится из любой ситуации?

Олег: Хороший, умный подбор эпиграфов и внутренних цитат вступает в категорическое противоречие с валом штампов, принятых в «боевой» фантастике. С одной стороны, Евангелие от Матфея и Сунь Цзы, с другой – самураи в самом дешевом варианте. Эпиграфы – для одного читателя, крутизна и штампы – для другого.

Дима: Философия накладывается на штампованные ходы, вступая с ними в конфликт. Герои рассуждают о вечном, о долге воина, о свободе выбора – на фоне заезженных сюжетных конструкций.

Олег: История уничтожения индейцев, перенесенная в космос – трогает, да. И тут же такой перебор непонятных читателю слов, что я, вместо переживаний, начинаю соображать: что же это за слова? Цитируя классика, последняя страница детектива написана по-арабски, и я не могу понять, о чем речь. Когда мне надо плакать, нельзя меня так грузить.

Дима: Часть отступлений и примечаний, которые даны в сносках, можно было бы художественно вставить в контекст, даже не раскрывая подробностей, в каком году и возле какой горы была данная битва. Для читателя это не принципиально. Если ему будет интересно, он потом найдет соответствующий исторический материал и прочитает. Надо просто дать контекст самого события: что происходило, что попытались сделать индейцы и как их прижали к ногтю белые в таком-то году. Этого вполне достаточно, чтобы читатель вошел в материал. Это можно дать в воспоминаниях героя, тем более что у него в голове вся история, где он участвовал в своей предыдущей инкарнации, плюс доступ к памяти поколений. И не надо будет городить монументальные сноски.

Олег: Цитата: «Манера боя, которой пользовался Танчо, напоминала шаолиньский стиль «белый журавль». Стиль журавля, открытый, прямой и целеустремленный, был полной противоположностью таинственному стилю змеи». Возникает закономерный вопрос: откуда теллуриец знает шаолинь-цюань? Где учился? В какой провинции Китая? К тому же не верьте рекламным сообщениям насчет «открытых прямых» стилей журавля и «таинственных» стилей змеи. Стиль змеи для занимающегося не более таинственный, чем, скажем, стиль журавля. Оба стиля не проще и не сложнее, чем другая классика: леопард, тигр… Просто змея характеризуется одним набором действий, журавль характеризуется другим набором действий. Сказки о том, как ученики-«змеи» по много часов лежали вокруг камней, пытаясь обернуться вокруг них — легенды. Легендам надо доверять с опаской. Змея характеризуется ударами кончиками пальцев, уходами с линии атаки, мягкими отводящими блоками…

Дима: Для человека не знающего оба стиля достаточно таинственные. Для знающего — оба достаточно понятны.

Олег: Обратим внимание на персонажей. Супермен с тяжелым прошлым, очень страдающий, при нем туповатый силач-спутник, при них мудрец типа магистра Йоды. Я уже все это читал и видел в кино, компания опять начинает вызывать смех. Потому что: «Маска, я тебя знаю!»

Голос из зала: это же хорошо, когда смеются…

Олег: Под этот смех я продолжаю читать фактически философский трактат.

Дима: И трагические воспоминания – действительно трагические, трогающие за душу — как только они перебиваются штампованной ситуацией типа «используй силу!»…

Олег: Из героев неплохо вышел Зокти – убедительно показаны перемены в его мировоззрении, характере.

Дима: Действительно симпатичный персонаж.

Олег: Главный герой – типичный страдающий супермен, не вызывающий никаких ответных чувств. А Сейджи – это эльфы. Натуральные. Перечитайте.

Дима: Естественно, не по внешнему виду — поведение, образ жизни, мышление, высказывания… Теперь – теллурийцы. Насчет их шей говорится, что они длиннее, чем у нас, и более гибкие. Теллурийцы без труда могут заглянуть себе за спину. Это при шестикратно большей силе тяжести, чем на Земле! Тут нужна, видимо, кремнийорганическая жизнь, чтобы шея выдержала. Материал костей, мышц и прочего должен быть принципиально более прочный, чем, скажем, человеческий; прочнее даже не в два раза. С физикой-биологией проблемы. Так, двигаемся дальше. «Прямо на встречу (кстати, «навстречу» слитно пишется) ему двигался патруль комендатуры. [Зокти] стал тревожно озираться и боком втиснулся в приземистую дверь, едва не сбив покосившуюся вывеску». Это явные признаки испуга. А он у вас, пардон, модифицирован, чтобы ничего не бояться. Все описанное – это человек испугался. Может быть, не сильно, но испугался. А он не боится. Да, он мог лениво уйти, чтобы не связываться. А «тревожно озираться» и так далее – четкие признаки испуга, которые проявляются на уровне физиологии. Психологическая нестыковка. Кстати, что есть «веселые дома» и «слишком назойливая смазливая мордашка» в случае товарищей теллурийцев?

Олег (улыбаясь): Да, расскажите нам, какие у них веселые дома и смазливые мордашки.

Автор: Ой, лучше в это не углубляться.

Дима: Что они делают в веселых домах? Если они — однополые.

Олег: Если они однополые, то дома действительно веселые…

(Общий смех)

Дима: Если это комната смеха или место, где курят коноплю и смеются — тогда может быть. Но тогда надо хотя бы дать ссылочку. Если же это проституция и публичные дома — то это ляп. Или следует пояснить, что имелось в виду.

Автор: Они там занимаются митозом.

(Общий смех)

Дима: Продолжаем: герой в плену у землян съел много крысиного яда, лягушек, ящериц, змей, также более восьмисот стеклянных стаканов и примерно тридцать кирпичей. Зачем его этим кормили земляне? Если он им был нужен как источник информации, для допросов? Если они пытались из него выкачать как можно больше данных? Земляне, наверное, все-таки предполагали, что он от такого питания может сдохнуть. Зачем они ему давали все это?

Олег (улыбаясь): А это и был веселый дом.

Дима: Если же ему это специально не давали, то где он, сидючи в тюрьме, все это взял? Или его пытались таким экзотическим образом отравить? Полная логическая нестыковка. Или мы на герое ставим эксперименты: от чего он умрет — или мы его допрашиваем. Одно из двух. Как вариант, земляне долго пытались вытрясти из него сведения, поняли, что больше ничего не вытрясут, и после этого стали ставить эксперименты. Но это все, согласно роману, проводилось между допросами. Неужели допрашивающие – клинические идиоты? Далее: «ему оставалось только ругаться на восьмидесяти трех языках и ста диалектах, которые он знал в то время». Вопрос – когда он в застенках сидел, он уже был подключен к Памяти, или нет?

Автор (после паузы): Нет.

Дима: Где он тогда выучил все эти языки? Он пробыл на Земле лет пять-шесть, да? В посольстве. И за шесть лет выучил восемьдесят языков и сто диалектов? Он что, больше ничем не занимался, кроме как учил? И где он наловил столько людей, которые знали все эти языки и диалекты? Кстати, в первую очередь ругательства. Или только ругательства и заучивал? Предположим, он очень интересовался языками, у него талант к языкам – хотя это странно, все теллурийцы, как написано в романе, говорят на одном языке. Будь у них разные языки, была бы и практика изучения языков. У теллурийцев до контакта с землянами и другими инопланетянами практики изучения языков быть не могло, написано, что они все говорят на одном языке. Ну, допустим, у него открылся какой-то природный талант — но это полная нелогичность. А если б он был к этому моменту подключен к Памяти, тогда он бы знал просто все языки сразу. По крайней мере мог бы выучить их в любой нужный ему момент. Читаем дальше: все очень красиво, крайне поэтично, и на фоне отсутствующего действия начинает утомлять перебор с красотой пейзажа, поэтикой и философией. Плюс малоизвестные читателю слова на разных языках.

Вспоминается анекдот про женщину, которая, когда пришел муж, спрятала любовника в шкаф, где у нее хранилась парфюмерия. Муж долго не уходил, любовник провел в шкафу несколько часов, наконец муж вышел, женщина открывает шкаф, любовник совершенно одурманенный, чуть живой оттуда выпадает. Женщина: «Дорогой, чем тебе помочь?» Он: «Дай мне немножко дерьма — перебить запах…» Так и в романе: парфюмерии слишком много. Часть философских рассуждений повторяется в тексте — банальные повторы. Снова возвращаемся к какому-то воспоминанию героя, снова идут философские экскурсы в историю индейцев — и одна и та же мысль, один и тот же постулат… Хорошо бы как минимум отловить повторы – когда говорится о том же самом похожими словами.

Как у нас планета называлась, Лакина? Там у нас растут розы, можжевельник, шиповник, платан, бук. Водятся рысь, скунс, олени, медведи, кабаны. На другой планете. На совсем другой планете. Где живут совершенно другие существа. Сейджи, не похожие на людей или других земных обитателей, утилити тоже, в общем-то, не сильно на нас похожи, мягко говоря. А природа, значит, наша. Я понимаю, что придумывать какое-нибудь мумбо-юмбо и потом долго объяснять, что это такое — не всегда нужно. Но получается, что это полные аналоги земных растений,  или их непонятно почему называют земными именами. Более того, периодически попадаются свои, специфические растения и существа, у которых свои свойства, свои названия… И тут бах – земная флора-фауна. Как она с местной планетарной флорой-фауной состыковывается – непонятно.

Гениальная фраза: «Трудно было представить, что сейчас на Нерте расположились два летных полка, полсотни кабаков, двенадцать борделей и гарнизонная гаупвахта.» Откуда бордели, если у теллурийцев нет полов: они гермафродиты, размножающиеся почкованием? Это действительно трудно представить, особенно читателю.

Олег: Кстати, не надо давать в тексте термин “ЭМИ” — и тут же в скобках: «электромагнитный импульс», РЛС (радиолокационные станции) – давайте или аббревиатуру, или расшифровку. Это так, по мелочи.

Дима: Иначе получается справочник.

Олег: Далее: «Танчо раскрыл для них ту часть знаний мечников журавлиного холма, которую можно охарактеризовать как умственный шпионаж. Владевшие этим искусством – идеальные агенты, способные незамеченными бродить по миру. В частности он способен описывать объекты военные, находясь на значительном отдалении от них. А также осуществлять скрытый контроль над противником, например, получать от него информацию, минуя его собственное сознание. Таким образом он может узнавать, какие мысли вертятся в головах вражеских лидеров и высших офицеров. Более того, владеющий искусством белой битвы способен влиять на расстоянии на поведение человека и принятие тех или иных решений.» Ну, кроме того, что это — божественное могущество, возникает вопрос: и при таких умениях мечники позволили себя уничтожить? Да им же достаточно изменить два решения в головах высших руководителей…

Дима: И их никто пальцем не тронет. Найти точку приложения силы на высшем уровне, нанести один точечный даже не укол, а маленькое смещение… Не надо никаких глобальных катаклизмов, не надо убивать кучу людей. Все! Отменяется такой-то указ, заменяется другим, и мечников никто не трогает.

Олег: Не надо от большой любви к своим героям давать им «режим бога» в игре DOOM. Чтобы он бродил по игре в непробиваемом доспехе с непобедимым оружием? С вечным здоровьем? Далее: «Но я видел на вершинах гор отпечатки медуз, выброшенных на берег семьсот миллионов лет назад». От медуз отпечатков на камне не остается.

Дима: От растений – да, от животных – да; от раковин… А от медузы какой отпечаток? Она высыхает – и все.

Олег: Далее: “У Танчо, к примеру, было шестеро братьев. И он точно знал, что сейчас те из них, кто еще жив, находятся на службе Объединенного Правительства Теллурии. Но с не меньшей вероятностью кто-то из них работал на Землю.” Надо понимать, братьев в нынешнем рождении, правильно? То есть, теллурианцы могли работать на землян? Далее по тексту это подтверждается. Как по нам – это уж слишком. Не вызывает доверия при вашем раскладе. Да и как их вообще могли завербовать? Допустим, у мечников с верностью и предательством особые отношения — но не до такой же степени. И как земляне смогли вычислить именно их? Именно им предложить сотрудничество? А что взамен предложили?  Чтобы предложить сотрудничество, надо же что-то взамен дать. Что они могли им дать? Потому что другие теллурианцы вряд ли предали бы свою расу. Опять возникает какая-то странная мотивация, непонятная и ничем не объясняемая.

«Рыцари ночи потихоньку опекали Бойце, хотя он честно исполнял свою часть работы, несмотря на то, что душа его не лежала к ней. Он был из тех, кто любит не разрушать, а строить, не подавлять, а поднимать, поэтому ему не доставляли удовольствия их ловкие набеги, вносившие разброд и панику в ряды противника.» Дамы и господа, но ведь перед этим Бойце и его люди занимались тем же самым – разнообразными диверсиями. Бойце об этом рассказывает, едва ли не хвастается этим. Теперь оказывается, что он этого не любит. Хотя всем этим давно занимается. Значит, подобная деятельность для него не в новинку?

Дима: Еще до того, как появился Танчо, он занимался диверсионной деятельностью. И теперь занимается.

Олег: Столько разговоров о высоком – а на деле все сводится к банальным диверсиям, ничем не отличающимся от предыдущих. Вот и вся цена высокой философии. Там взорвали, теперь тут взрывают. Перерыв нужен? Пять минут перерыва, и продолжим.

002

Дима: Продолжаем. Мы видим в книге, как «сводные братья муравьев» – термиты — не стали утруждать себя преодолением препятствия. Выгрызли бетонную стену, чтобы опустошить склад, в том числе две канистры с вином (да, хорошо квасят термиты!), после чего воодушевленные отправились закусить. На закуску пошли асбест, стекло и даже припой консервных банок. Крутые у вас термиты! Сразу видно, инопланетные.

Олег: Если Танчо сожрал гору кирпичей и стеклянных банок, почему бы термитам…

Автор: на самом деле это из научно-популярных статей. Такой случай описан в «Вокруг света» — пример их всеядности. В каком-то арабском городе они проделали такую штуку.

Дима: Но скорость, с которой они у вас это сделали… Если бы в книге вся живность была такая злобная, или изрядная ее часть, никто б и слова не сказал. Но дело в том, что на планете произрастают земные растения, живут земные животные – и такие скоростные всеядные инопланетные термиты.

Голос из зала: Термиты и муравьи – это не братья, это вообще разные виды.

Дима: Но тут написано – сводные братья.

Олег (смеясь): По маме, по маме.

Голос из зала: Термиты – это тараканы.

Дима: Дальше: та самая женщина, которая, кстати, объявилась, как рояль из кустов, — она, кроме того, что своеобразно относится к деторождению (я понимаю — утрирование, усиление эффекта, эмоциональное давление) – так вот, она ведет себя как полная истеричка и психопатка. Даже со всеми унижениями, которые она вытерпела, сбежав потом от нехороших людей — все равно странно она ведет себя. Можно, конечно, отмазаться, что это давит внутренняя сила, с помощью которой она сгенерировала и испустила «сиреневый луч» — но неубедительно звучит. Рваный образ получается. Опять же, насчет «испущенного» луча — сразу вспоминается эзотерика доморощенная, и пафос превращается в смех. Надо бы этот спецэффект сделать более оригинальным.

Рогожин: Какой все-таки должен быть элемент новизны в романе, чтобы с вашей точки зрения таким вот… э…

Олег: Элемент чего? Сюжетообразующий или нет?

Рогожин: Идея там…

Олег: Не идея, а фантастическое допущение. Идея – это идея произведения.

Рогожин: То есть фабулы, композиции, идеи… по-моему, все композиции настолько перепробованы… что если играть больше числом, то меньшее число уже все перепробовано, большее число уже не будет…

Олег: Новизна желательна не количественная, а качественная.

Дима: Используя старые наработки, желательно их повернуть под новым углом. Про машину времени миллион раз писали. Но если найти интересный поворот темы…

Рогожин: То есть пасьянсы допускаются.

Дима: Да. Но расклад должен быть оригинальным. Иначе женщина, о которой шла речь — выскочил рояль из кустов, стрельнул лучом, и больше его в романе нет. Да и эпизоды из жизни этой женщины даны конспективно, выбиваясь полностью из стилистики романа. Шел-шел развернутый художественный текст, вдруг бах, пошел конспект, краткое изложение событий сухим языком – и дальше пошел опять прежний текст.

Продолжаем: сейджи, которые жили лет триста. Вообще-то раньше в романе говорилось, что они живут значительно дольше. Нестыковка в двух местах о сроках жизни сейджи. Дальше: «Бойце не стал выяснять, почему Кумавака не посоветовался с ним и зачем было лезть именно к диверсантам, от которых воины Радуги не раз ускользали.» Получается, диверсанты за ними уже гонялись. Вообще-то это не дело диверсантов – гоняться за другими диверсантами. Для этого существуют иные подразделения. Диверсанты должны заниматься диверсиями, а не бегать за другими диверсантами. Для этого есть спецназ, карательные части, охрана; в конце концов, общевойсковые подразделения.

Дальше: за диверсантами в погоню выехали пять джипов и пятнадцать бронетранспортеров, всего около пятисот человек. Делаем прикидку. Это по непроходимым лесам и горам на джипах и бронетранспортерах они, значит, гоняют. И это – в далеком будущем, когда освоены космические перелеты. Неужели не было у них ничего летающего, чтобы запустить вдогонку? Банального вертолета, аэроглиссера, флаера… Нет, по лесам на бронетранспортерах. Сколько людей помещается в бронетранспортер? Если посчитать, у вас получается, что больше тридцати. Сколько-то было в джипах, но больше пяти в джип не влезает. А всего человек пятьсот. Представляете себе эту махину, которая гасает по лесам и горам? Привет, Станиславский: “Не верю!”

Шер: Я спал в бронетранспортере, на мне сверху спали сорок человек.

Дима: И вы мотались по горам?

Шер: Нет, было холодно, и мы просто там спали.

Дима: Получается, что воины Радуги удирали от преследователей специально по проходимым местам. Они что, полные идиоты? Не могли пойти по труднопроходимой местности? Чтобы за ними техника не пошла? Судя по описаниям, на этой планете 90% местности труднопроходимо. Это проходимую надо сильно поискать.

Дальше: «…ответ на нападение воинов Радуги во многом обусловлен серией терактов, которые устроили они втроем с Бойце и Невидимым Чертом.» — не терактов, а диверсий. Теракты – это убийства.

Олег: Теракт – это устрашающий акт.

Дима: А они делали диверсии, стараясь никого не убивать.

Олег: «У него в запасе было порядка тридцати приемов рукопашного боя, отработанных до автоматизма». Мечник Танчо — супер-пупер-воин. С такими ментальными способностями, как у него… Плюс еще свист сейджи и ультразвуковый вопль утилити. Извините, зачем им рукопашная? Да они же любую толпу обращают в паническое бегство, пальцем не шевеля!

Голос из зала: Бой – это искусство, и надо его использовать…

Олег: Хорошо. Значит, из всех способов героями специально выбираются самые примитивные и наименее эффективные.

Голос из зала: Разве так не всегда делается? (общий смех)

Олег: К сожалению, да. Много писателей так делают. И это удручает. Тогда у меня возникает вопрос: куда делись великие и красивые философские принципы, которые наши герои исповедуют и полкниги друг другу пересказывают? Если из всех способов они выбрали мордобой. С хрустом. Вся философия — насмарку. Потому что выбирают они хук слева. Ну ладно Танчо, он думает, что он — представитель зла, который сейчас сражается на стороне добра. Подпольная кличка Мефистофель. Помните цитату из Гёте? Хорошо, а остальные? Убивать они, значит, не могут, а бить и калечить могут? Интересные ребята. Это ж вам не бездушные железяки ломать. Всерьез ударить другого человека – какая, к черту, духовность? Это мы с вами несовершенны, а они ж продвинутые, высокодуховные – и без колебаний устраивают банальный мордобой.

Шер: Это как раз логически непротиворечиво по одной простой причине: технические средства уничтожения уничтожают человека полностью, а мордобой в сущности дает шанс.

Дима: А почему они тогда не использовали банальное ментальное давление и весь этот ультразвук с инфразвуком? И никого калечить не надо. Разогнали, запугали – и все.

Олег: Давайте мы будем рассуждать, исходя из данных романа, а не гипотетически. Значит, подставлять вертолет противника под огонь своих же, зная, что погибнут люди — это для духовного «белого» нормально? Если убивать не своими руками — тогда запросто? Интересная у них духовность. Это называется по-русски лицемерие, двойная мораль.

Автор: Да, противоречивая вещь.

Олег: Герой-то, получается, подонок. Такие его действия разрушают все философские построения книги.

Дима: Если диверсия еще так-сяк, то мордобой и особенно умышленное подставление вертолета под огонь своих – это очень уж противоречит всему, что они проповедовали.

Олег: Ну и мелочь про запас — тридцать приемов рукопашного боя, отработанных до автоматизма… Мой тридцатилетний опыт (у Димы – двадцатипятилетний) подсказывает: у профессионального бойца нет приемов, у него есть принципы. Двигательные принципы. Он никогда не думает, каким приемом сейчас поймает летящую в морду руку. Он действует по базовому принципу. А на принцип можно наворотить по пятьдесят разнообразных приемов. Которые будут зависеть от того, правее или левее движется атакующая конечность, строится перехват или нет… Принципы контрзахватов, принципы ухода от удара. Классическая ошибка писателя, которому никогда не били морду. И слава богуJ. Но момент – важный. На нем ошибаются многие.

Дима: А вот отработанных до автоматизма не приемов, а движений – может быть много. У такого супернавороченного бойца – явно больше тридцати.

Олег: Один и тот же захват за руку может сопровождаться прямым ударом в лицо с другой руки, броском, захватом болевым, захватом удушающим – вот я на одном захвате начал строить разные схемы.

Шер: Но принципы не все читатели поймут.

Олег: Это уже задача автора — выразить в художественной форме. Обратите внимание, большинство фраз, которые мы зачитывали, — канцелярит. «У него в запасе было тридцать приемов рукопашного боя, отработанных до автоматизма» — никакого художественного образа. Канцелярский доклад. «Столь мощный ответ на нападение воинов Радуги во многом обусловлен серией терактов, которые устроили они втроем с Бойце и Невидимым Чертом.» — кан-це-ля-рит!

Дима: Как уже отмечалось, подобный стиль лезет именно в боевиковых частях. В философских такого практически нет.

Олег: Вот еще заметка на полях: почему бы им просто не исчезнуть, оставив врагов в темноте, без связей, без транспорта выбираться из болот? Без всякого мордобоя. Они же не собирались их убивать. Это к вопросу о моральных качествах. Почему из всех действий они выбирают самые отвратительные?

Цитата: «Нельзя сказать, что он совсем не чувствовал боли, однако не так мучился, как Танчо». Что же получается, Танчо с его ментальными талантами, не мог отключить или хотя бы ослабить боль? Такие психотехники даже сейчас известны, не надо быть мечником Теллура. Не верю.

Рогожин: Тогда придется всю христианскую философию вместе с Христом под корень сносить…

Олег: А при чем тут Танчо? Ваше замечание имеет отношение к тексту?

Рогожин: Нет, но…

Олег: Тогда мы его оставим в стороне. «Воины Радуги не потеряли ни одного человека убитыми» — ну как же!? Они круты, круты в квадрате, в кубе! – абсолютно неправдоподобно. Не верю, не может такого быть. С чего я буду им сопереживать, если они из любой задницы, простите, выходят без потерь? Так… хороший диалог двух дорожников, живой, нормальный… Цитата: «Пытаясь достать из-за шиворота какое-то слишком непоседливое насекомое… Марк следил, как отвратительное паукообразное…» Ну правда же, паукообразное не относится к насекомым?

Голос из зала: Нет.

Олег: Марк мог этого не знать, но текст-то от третьего лица, авторский текст, не диалог.

Дима: «Недавно отвоеванная землянами часть спутника стала плацдармом для новых набегов на теллурийцев. Колония пришельцев с Земли, обосновавшаяся на Нерте, состояла в основном из экипажей военных кораблей, персонала по их обслуживанию, некоторые жили здесь семьями.» То есть, на спутнике есть зоны влияния теллурианцев – и землян, правильно? В таком случае на спутнике должны постоянно идти военные действия. Два лагеря, спутник все-таки не планета, поменьше, стратегический объект, база для кораблей. И часть его захватили одни, часть – другие. Значит, должна вестись война за контроль над спутником. И какой идиот привезет в район постоянных боевых действий свою семью?

Олег: Если, конечно, он не хочет от нее избавиться.

Дима: Спутник – не планета с кучей гор и лесов. А поселения эти, как я понимаю, не очень большие. Один ракетно-бомбовый удар из космоса – и нету поселения. Почему ни та, ни другая сторона этого не сделала? Гуманистов вроде бы у них не наблюдается. Вражеское поселение? — разбомбить! В романе ничего не говорится про защитные системы. Короче, неправдоподобно. Возить туда семьи – нонсенс.

«Эти существа назывались квартероны» — ага, то, о чем так долго говорили большевики. Существа с разных планет, разный метаболизм, разные ДНК, разные способы размножения. Принципиально разные. Гибрид мог получиться разве что в лаборатории. И что этот гибрид делает под мостом? – совершенно непонятно. Если их туда выкинули, или они сбежали – надо хотя бы одной фразой об этом написать. Если квартеронов все презирают, не любят, могут запросто убить, издеваются над ними – почему через них идет вся контрабанда на спутнике? Взять бомжа, самого грязного – и поручить ему заниматься контрабандой…

Олег: Еще и наркодилерством.

Дима: Это же большие деньги. Это должен контролировать аналог местной мафии, какая-то корпорация, деятели крупного бизнеса. А у вас контрабанда идет через самых презираемых бомжей, которых спокойно можно стукнуть по голове, отобрать товар — и ничего тебе за это не будет. Странно.

А вообще глава шестнадцатая — хорошая глава. Может быть, излишне сентиментальная, но чуть-чуть. Живые чувства, есть сопереживание; трогательная, живая глава, зацепила, без дураков. Есть, правда, парочка мелких натяжек. Пара соринок в глазу. Не бревна — соринки, но есть. Проникся этот Настаджи симпатией, доверием к квартерону, привел его к себе – хорошо. Но фактически человек привел к себе в квартиру бомжа. Правильно? Парию из-под моста. Ладно, он очень добрый. Но он оставил на него квартиру, дал ему свою кредитную карточку, оставил его одного на хозяйстве… Дальше написано, какой Настаджи хороший и добрый, его даже прозвали Святым. Но при таком характере его на работе давным-давно бы “съели” свои же коллеги. Присвоили бы все его изобретения, не дали бы ему продвигаться по службе, подсидели сто двадцать восемь раз, и был бы он “шестеркой” на задворках. Пахал бы на дядю, делал изобретения, а лавры пожинал бы кто-нибудь другой. Еще повезло, что ему хороший человек попался — этот бомж. А вокруг-то волки. В романе показано, что общество — волчье, хороший человек — исключение из правил. Не думаю, что Настаджи может быть настолько доверчивым. Этот процесс, когда он стал квартерону доверять (симпатизировать, помогать) надо хоть чуть-чуть растянуть во времени. Чтобы привык и поверил. Но не с первого же дня — ключи от квартиры, где деньги лежат!

Кстати, откуда вообще воины Радуги, которые спасли квартерона, объявились на спутнике? Что они там забыли? Они все время сидели на планете и отвоевывали планету — зачем полезли на спутник?

Олег (улыбаясь): Мы помним, что автор гуманитарий, но все-таки хотелось бы понять.

Автор: Наверное, просто залетели не туда.

Дима: Ну да, с планеты на спутник! Что они там забыли – остается загадкой. Хоть двумя словами надо сказать, что у них была миссия разведывательная, или что-то хотели там узнать… Ну хоть что-то, зачем они туда приперлись. Они же на планете действовали, планету спасали.

«В каждом странствующем доме поселились птицы дневные-ночные, деловитые белки, скрытные летучие мыши, жучки, бабочки, ящерицы и прочий мелкий лесной народец… чтобы не скучно было людям.» Да уж, с таким количеством живности скучно не будет! Даже если живность мирная, не трогает, не кусает… Представьте себя в этом доме!

«Ты только моих ребят вином пои в меру» — а ранее говорилось, что воины Радуги не пьют вина. И спиртного вообще.

Автор: Ну так это ж они раньше не пили.

(Большое общее веселье)

Олег: Можно уважать воинов Радуги – из всех средств выбирают мордобой, постепенно научились пить…

Дима: Видимо, спьяну и на спутник залетели! Так, дальше. «Заставить Этлу делать то, что он не хотел, было невозможно.» А ранее говорилось, что они все делают только то, что хотят, и никто никого не заставляет. То есть, это не исключение из правил. Им даже в голову не приходило заставлять, у них была полная добровольность. Я правильно понял, что там не было никакого принуждения? Он что, исключение? Почему его тогда надо заставлять?

Глава восемнадцать, последняя. Она вся написана слишком конспективно и – парадокс! – слишком цветисто. Слишком пафосно по стилю и по содержанию.

Олег: Корявые оборотцы. Цитата: «Штурмовики вообще отличались снисходительностью к человеческим мелочам». Можно не комментировать, да? «Балка, под которой устроился Зокти, с лязгом впечаталась в пол. Пыль взметнулась, образовав коктейль с остатками изоляции. «Чиспа, ты живой?» — поинтересовался Зокти.» Если он сидел ПОД балкой, как написано в тексте… то балка впечаталась не в пол, а в него.

Автор: Немножко балка отклонилась от траектории. Случайно…

Олег: Цитата: «Он мог ухитриться, чтобы кровь не текла, когда ему наносили раны.» Фраза не русская. Цитата: «К примеру, он съел немало серной кислоты» — в каком смысле — съел? Ему давали ее твердой или замороженной? Выпил!

«Но лишить их чести было не так просто, как и завоеванной годами славы.» (Общий смех, без комментариев) «Оно поразила врага и преобразила его». «Оно преобразилО» или «она преобразилА». Цитата: «А порой совершает прыжки через расселины, которым позавидовала бы пума». Чему пума позавидовала бы?

Аффторы (нестройным хором): Расселинам!

Олег: «К счастью, оба они умели видеть в темноте, а то бы им пришлось несладко в первозданной темноте пещер». Тавтология: темноте – темноте. Там тавтологий много, сами уже смотрите. Дальше. «Дорогой им служило высохшее русло реки, камни, сглаженные вечным скольжением реки, теперь высохли и побелели», еще через две строчки – «иссохшую реку», опять тавтология. «Я чувствую, как истекает кровь» — или «истекаю кровью» или «вытекает кровь». «Зокти очень старался, и он все же успел.» «Все же» безусловно лишнее. «Некоторые морские обитатели растут всю жизнь, и если не погибают насильственной смертью, то могут достигнуть ошеломляющих размеров. На земле они бы не могли выдержать собственный вес, да и прокормить себя, но океан беспредельно щедр, и ничто не сдерживает свободного движения тех, кто обитает в его пространстве.» Следующий абзац – подряд: «Танчо стоял на краю обрыва, подставляя себя морскому ветру, вглядываясь в огромный горизонт. Он поначалу принял за подводный риф, о который разбиваются волны, гигантскую стаю играющих дельфинов. Их были тысячи, стая растянулась на несколько километров». А какая связь между первым абзацем и вторым?

Бодрый голос из зала (рапортуя): Тысячи дельфинов – это один организм.

Олег: Ну, видимо. Который вырос вот до такой вот степени. «Без каких-либо сомнений заезжал под дых и ниже пояса.» (Общее веселье) «Челюсти с лязгом сомкнулись на вражеской руке, державшей лопату. Рука хрустнула вместе с древком.» Это технически невозможно. Либо он перекусил руку, либо ручку (а не древко). Древко у знамени. У лопаты – ручка. Перекусить сразу все – нужны такие челюсти…

Дима: Только если он держал лопату вдоль предплечья вот так (показывает)…

Олег: «…без интереса жевал белковый брикет». А что, можно с интересом жевать белковый брикет? «Он ухитрялся заваривать кашу из пыльцы, делать пюре из [...] мякоти фруктов и готовить салаты из всего, что попадалось под руку. Этле пришлось смириться с тем, что огонь чужд Локине.» А как же он заваривал кашу без огня?

Автор: Можно просто так водой разбавлять, она… готовить я не умею, я уже говорила…

Олег: В целом у нас все. Теперь мы можем дать автору возможность заключительного слова, если есть желание…

Автор: Действительно, я искренне благодарна за то, что вы так мужественно проштудировали эту сагу, да, и все мои… Честно говоря, я совершенно не ожидала, что это возможно вообще. Я сама бы не смогла. (Бурное веселье) А во-вторых, это очень полезно, потому что сам человек, в общем-то, не понимает, что он сам написал. А теперь он точно знает, что делать дальше. Я вот лично понимаю, я и раньше все это, в общем-то, знала то, что вы сказали, у меня такой характер, что все свои недостатки я знаю, другое дело, что не умею их исправлять. Поэтому я полностью согласна с тем, что композиции у меня нет напрочь, я просто не умею ее делать. Захватывающий сюжет у меня тоже… читатель не дождется, и вообще тот, кто сумеет прочитать эту книгу, человек очень специфический. Поэтому я благодарна вам, что вы прочитали эту книгу и тем более сказали, что это хорошо, вы исключительные личности, и я очень рада, что такие люди есть. А потом, естественно, что больше таких книг я писать не буду, и романов как таковых тоже.

Олег: Если вы не умеете дорабатывать собственные вещи — вы не писатель.

Автор: Абсолютно верно. Просто мне захотелось написать такую вещь… Я это сделала. Вот лично для себя. А поскольку она не имеет никакой ценности, то…

Олег: Ну, это уже начинается самоуничижение…

Дима: Была продекларирована цель познакомить людей с философией индейцев, показать этот краешек жизни, это мировоззрение. А теперь вы говорите, что — для себя.

Олег: Я жестко подхожу к вопросу. Если вы это написали только для себя, то зачем подали роман на семинар? Чтобы это читали все остальные?

Автор: Да, это, конечно, философский вопрос.

Олег: Это неуважение к собравшимся…

Автор: Я постараюсь исправиться.

Дима: А если все-таки для того, чтобы прочитали другие, то мы же не говорим, что книга безнадежная. В ней есть много интересного. Та же философия, сюжетные ходы, персонажи хорошие есть. Было бы жалко, если бы эта вещь была просто заброшена, и в итоге не дошла до читателя, которому предназначалась. Для чего, собственно, народ здесь собирается? Чтобы послушать мнение о своей книге.

Голос из зала: Ну поучиться.

Олег: Конечно. Мы ведь тоже учимся вместе с вами.

Дима: Или второй вариант: научиться на этом произведении — и следующее написать с учетом ошибок, лучше выстроить — и так далее. Но обидно делать работу, чтобы потом она, как вода, ушла в песок.

Автор: Да нет, я уже смирилась, в общем-то.

Дима: Мы рекомендовали бы не опускать руки.

Автор: А что делать? Если нет ни композиции, ни завязки…

Олег: Как что? Садиться и начинать работать.

Автор: Меня это не спасет.

Олег: А тогда зачем вам все это надо было слушать, если вы не хотите ничего делать?

Автор: Чтобы понять, чего оно стоит.

Рогожин: Рита, там много ошибок, но исправимых ошибок. Меня работа заинтересовала, мне она показалась необычной в той степени, чтобы меня заинтересовать. Там было несколько вещей, за которые я мог бы простить вот эти ошибки. Понимаете, ошибки – это такая вещь, с которыми всегда можно бороться. Так что вперед! Ручку в зубы – и пахать.

Автор: Спасибо.

Дима: Вот здравый взгляд независимого читателя.

Олег: Да, конечно.

Дима: Вот ваш читатель.

Олег: Для него сделайте из этого конфетку.

Дима: Я надеюсь, что он далеко не один.

Олег (улыбаясь): Вот так, дамы и господа, примерно мы и будем работать дальше.

Голос из зала: Кто испугался…

автор: admin