Созвездие Аю-Даг

5.

Честно – с первых же строк стало грустно. И заранее стыдно за то, что я… пишу сказки…
Из отзывов.

И мне грустно стало. Не понимают! И не хотят понять. А в результате – помянутая ерунда на постном масле вместо приличных тестов. Коллега, а что, сказки писать – это плохо? Или легко? Да напишите хоть одну приличную сказку и, поверьте, вас сразу же зауважают. Хорошие сказки писать очень трудно. Сравните! Про «лубофф» (сначала «цо-цо», потом – обручальное кольцо…) написано немалое количество приличных книг, я вам сходу дюжину авторов назову – не ниже уровня той тетки, которая про унесенных фетром ваяла. Ничуть не хуже, вполне себе качественное «цо-цо».

А теперь назовите дюжину сказочников. Уверен – пятерку сразу вспомните (Андерсен, Гримм, Перро, Пино и который про Чебурашку), потом еще троих с напрягом… Дальше – тишина. Мало их, сказочников хороших.

Но в данном случае важно даже не это, а отношение. Писатель-фантаст (блин!) стыдится того, что пишет. Это не случайный выхлоп, это, увы, сложившееся отношение, причем не генетическое, а благоприобретенное. Вспомним Отцов Фантастики – Гофмана и По. Они что, стыдились своих «сказок»? («Шелковый тревожный шорох в пурпурных портьерах, шторах полонил, наполнил смутным ужасом меня всего…”. Или Конан Дойль стыдился своих книг про Челленджера? Или Герберт Уэллс – своих марсиан? Откуда же такое всплыло, что за самоуничижение?

Это не тайна. Рискну еще раз взбесить нынешних сопляков-неосталинистов и констатировать: сие одно из последствий уничтожения русской культуры, учиненного коммунистами. До Фантастики добрались не сразу, но зато уж когда добрались и приступили… В начале 1930-х, в ходе формирования совдеповской «литературки» фантастов определили в раздел популяризаторов науки и техники, дабы звали молодежь во ВТУЗы. И настал Фантастике полный гаплык, ибо ни один приличный автор в такие хомута лезть не хотел. Не так давно известный писатель П. решил опровергнуть Кира Булычева, считавшего, что с 30-х годов дела фантастов пошли даже не плохо, а никак. Нет-с, заявил писатель П., не «никак», а великий расцвет. Остается только руками развести. Это один-единственный умирающий Беляев, пишущий заказную ерунду про «Звезду КАц» – расцвет?

Но дело, конечно, не в фантазиях писателя П. Дело именно в отношении. С тех пор любой графоманишка из «боллитры» почитает своим долгом плюнуть на Фантастику. Ну еще бы! ВТУЗы, тополь быстрорастущий… С другой стороны, сами фантасты ощущают последствия опущения в низшую «касту». И если не всем, то многим «заранее стыдно».

Писатель, следуя главному предназначению Человека – быть Образом и Подобием Господа – творит миры в меру своего желания и способностей, населяя их своими созданиями и вдыхая в оных жизнь. Дело это очень серьезное, ибо сие – работа Бога. Из этого и следует исходить. А значит, работать требуется в полную силу, ибо и жизнь, и смерть создаваемого – в его (в твоих!) руках. Более того, делать это следует лишь в том случае, когда молчать уже нет сил, когда мир уже родился в воображении, он живой, он просится под солнце. А мы вместо того, чтобы говорить в полный голос, начинаем сюсюкать. Ведь сказки, блин, причем не для читателей Эдгара По, а для каких-то гипотетических имбецилов, которым надо бы попроще да попонятнее, им же во ВТУЗ поступать!

Вот и пишем ерунду. Не потом, что лучше не можем (можем!), а потому что установка такая. Причем внутренняя.

Пример для пущей ясности (с жирным намеком на одно из семинарских произведений).

Представьте себе, что я описываю случай в некоем современном элитном интернате для детишек-мажоров. Детишки там всякие, преподы тоже, и отношения, так сказать, особые. И вот – ЧП, рядом с интернатом кто-то насмерть забил бомжа. Менты наезжают, начинают всех трясти, но умный парень Женя и опытный препод Валерьян Валерьянович смекают – местные расстарались, из соседней деревни, есть там один с глазками бегающими…

Представляете, как это все ярко описывается? Образы, диалоги, страсти нешуточные, ну и первая любовь, как без нее? Какая возможность показать человека перед лицом Страха – и в то же время возможность преодоления самого себя? Тут и мотив инициации (пацан становится мужчиной), и проверка девичьих «чуйств» перед лицом настоящей жизни (скажем, менты крутят ее парню руки, кидают в «луноход»…). А контраст между мальчиками и девочками нынешнего века и бывшими колхозниками с их «традиционной» культурой?

Хороший сюжет, «недецкий», как ныне принято изъясняться. Но! Заменяем современный интернат на (прости, Господи, меня грешного!) школу магии… Все! Нет ничего! Картонные герои, ватный язык, ни напряжения, ни предвкушения развязки. Так и хочется спросить – почему? И самому же ответить. Потому что «жисть» мы воспринимаем куда как серьезно, а выдуманные нами же миры числим где-то на уровне театра марионеток. Элементарно не хотим полюбить собственное же творение – и получаем соответствующий результат.

«Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий.» Апостол Павел. 1-е Коринфянам, 13.

6.

Люди чудесны в своей наивности.

«Прочитал впечатления Валентинова, и нехорошо как-то на душе стало. Будто оплевали меня с ног до головы… Что это? Нас, между прочим, и девушки читают. Посмеялся над убогими, потешил своё самолюбие, плюнул в лицо читателю – и “вуаля”? Это впечатления Мастера? Я сейчас не о литературном мастерстве…» (Из отзывов).

А вот я – именно о литературном мастерстве. А патологоанатом возле цинкового стола – о том, отчего и как больной помер. Не ради удовольствия, а чтобы прочие не помирали. Иначе на кой овощ нужна наша работа?

А «нас, между прочим, девушки читают» – это вообще прекрасно. Прямо-таки великий «Спор о древних и новых» во временя Короля-Солнца (когда решили Гомера переписать «для дам-с”.  Тоже тема, причем очень перспективная.

автор: gleb gusakov